наступавшихъ японцевъ и сражались отважно. Благодаря тактикѣ и дисциплинѣ японцы спаслись отъ рѣшительнаго пораженiя и отступили къ сѣверо-западу.
Землетрясенiе. Въ ночь на 26-е iюня, въ Пятигорскѣ между 1 и 2 час. ночью испытывалось легкое землетрясенiе. Землетрясенiе особенно хорошо слышно было на Нижнемъ бульварѣ. („Терскiя Вѣд“.).
ВАРШАВА. Прусская депутацiя приѣхала просить графа Шувалова прибыть въ Берлинъ къ 150-лѣтнему юбилею полка Императора Александра.
ГРЮНБЕРГЪ. 27-го iюня. Шедшiй из Лигница товаро-пассажирскiй поѣздъ, приближаясь къ станцiи Раутенъ, сошелъ съ рельсовъ, сшибъ барьеръ и врѣзался въ зданiе вокзала. Машинистъ убитъ; ранены кочегаръ и много пассажировъ; нѣкоторые умерли.
МОСКВА (Вѣдомости), 27-го iюня. Ужасная трагедiя разыгралась на рѣкѣ у Софiйской набережной. Около 11 час. утра неизвѣстный, телефонировавшiй на 03 в больницу Скорой медицинской помощи т-ва „Русскiй медикъ“, сообщилъ о многих утонувших у Москворѣцкаго моста.
Вскорѣ прибывшiй на мѣсто трагедiи оберъ-полицмейстеръ Власовскiй после доклада доктора Баталова отметилъ человѣколюбiвый героизмъ спасателей и слаженные дѣйствiя медиковъ, вернувшихъ къ жизни 6 погибавшихъ. Тѣла остальныхъ несчастныхъ разыскиваютъ по рѣкѣ. Итальянскiй подданный Джованни Стричелли, проводившiй урокъ плаванiя въ опасномъ мѣстѣ безъ разрѣшенiя полицiи, задержанъ и даетъ показанiя».
Я отложил утренние газеты, прихлебнул кофе. В глаза можно вставлять спички, спать хотелось неимоверно. Кофе тоже не особо помогал. Я уже склонялся к мысли устроить себе утреннюю пробежку, а потом выполнить разминочный комплекс у-шу, чтобы окончательно согнать сон.
Лечь смог только во втором часу ночи, да и остальные сотрудники разошлись не раньше. Мне пришлось даже распорядиться открыть столовую и выдать врачам и фельдшерам по паре рюмок водки, благо на леднике была ветчина, сыр – нашлось чем закусить. Все ринулись сбрасывать стресс, делиться эмоциями. Посыпались предложения, как лучше было проводить реанимационные мероприятия, даже Россолимо сразу не уехал домой, а остался поболтать с докторами.
Ни на какое суаре вчера я, разумеется, не успел. Пока переодевался, пока давал интервью Гиляровскому, наступило десять вечера. Двух из спасенных «утопленников» привезли к нам в клинику – пришлось идти на обход, проверять их состояние. Благо я был единственный, кто не пил в столовой. Надо бы всех пострадавших к нам, потому что отсроченное утопление – дело серьезное, но нам для борьбы с этим остается пока только икона великомученика Пантелеймона. Кстати, пожертвование, не абы как. Ее нам подарил купец после чудесного спасения своей жены от острого холецистита. Лучше бы деньгами, конечно, но произведениями искусства – тоже ничего.
Дядя Гиляй шел за мной словно на привязи и потребовал себе халат, чтобы иметь доступ в отделения. Для пиара я ему разрешу даже санитаром работать. Или заместителем Жигана по безопасности. Кстати, они оказались знакомы. Я этому не удивился: если Гиляровский на Хитровке почти свой, то такого заметного персонажа мимо себя он пропустить точно не мог.
Владимир Алексеевич оказался въедливым репортером. Его интересовало всё. Как проводилась реанимация, как быстро приезжают бригады, сколько мы платим врачам… Вот вообще ни на грамм чувства такта. Работа у человека такая. И неведомое никому слово «пиар» заставляло меня только улыбаться и рассказывать очередную байку про скорую.
– А теперь подробнее про оживление, – вернулся к волновавшей его теме журналист. – Интересно ведь! Получается, можно к жизни кого угодно вернуть?
– Нет. Не стоит возлагать на это такие большие надежды. Очень много тонкостей. Надо учиться, желательно под присмотром опытного наставника. А самостоятельно лезть не стоит – можно легко ребра пациенту сломать.
– А здесь у вас что? – Гиляровский заглянул в чуланчик, который я отвел под процедурный кабинет.
– Инструменты в порядок приводим, – кивнул я поднявшейся медсестре. – Металл используется не очень высокого качества, временами ржаветь начинает. А иглы от шприцев надо замачивать, прочищать изнутри, стерилизовать, точить постоянно… Уйма работы. Пойдемте, покажу нашу операционную, лучшую во всей Москве. Наша гордость.
Впрочем, неспециалисту всю прелесть понять трудно. Да, чистота и порядок, лампа сверху светит, стол поворачивается. Поэтому я рассказал о понятном всем. Об электричестве. И его роли в медицине вообще и хирургии в частности. Грядет, грядет электроприжигание! Спел оду нашим жертвователям, которые обеспечили праздник жизни. Владимир Алексеевич, услышав, кто есть наши благодетели, сразу закивал и в блокнотик себе данные занес. И не для того, чтобы самому прогнуться перед властями, а чтобы нас не подставить.
А на фотографиях, которые у меня висели в кабинете на стенах, Гиляровский завис. Наверное, вся эта первая в мире «стена славы» его впечатлила гораздо больше, чем электрическое освещение и участие великой княгини в наших делах.
– Можно телефонировать? – спросил он, кивая на аппарат.
– Да, конечно, – кивнул я, гадая, что такого ему срочно понадобилось.
Оказалось, фотографа вызывал, велел немедленно найти и доставить. Мастер светописи оказался сильно взъерошен и слегка пьян, нецензурно ругался, что его заставили среди ночи работать без премии, и пытался вытребовать у дяди Гиляя оплату извозчика, которой нормальному человеку должно было хватить на поездку до Петербурга и назад. Владимир Алексеевич внимания на это не обращал, а только послал того фотографировать операционную, карету скорой помощи, медицинскую укладку в открытом виде и прочую обязательную программу. Непрерывно ворча, фотограф свою работу делал. На предложение запечатлеть кучера, звонящего в колокол, которым мы, кстати, уже и не пользовались, снисходительно сообщил, что и сам знает, где и что снимать. И я самоустранился. Чего мешать профессионалам?
Тут меня отвлекли, что-то там якобы срочное в приемном покое. А когда я вернулся через минуту, оказалось, что всех собирают для общей фотографии. Я поначалу хотел отлучиться, навести марафет, а потом и сам устыдился этой мысли. Пригладил волосы пятерней и стал в строй на указанное место.
И только когда проводил Гиляровского, который клятвенно обещал и материал для визирования предоставить, чтобы ничего не напутать, и фотографии подарить, посмотрел в зеркало. Хорош же я буду на фото. Один ус залихватски закручен, второй висит сосулькой. Прямо Сальвадор Дали местного разлива.
* * *
Утро прекрасно до той самой секунды, как приходится вставать и идти на работу. И даже удивиться иногда получается: вот пять минут назад все отлично было, за исключением отсутствия капучино, потому что и у Кузьмы, и у его помощника Алексея таланта взбивать горячее молоко в крепкую пенку нет. А двумя этажами ниже оказывается, что ты бездарно тратил драгоценное время, вместо того чтобы сгорать на работе. И всем от тебя что-то надо.
Моровский жалуется на врачей, доктора в один голос призывают разобраться с фельдшерами и диспетчерской службой, Чириков предательски пытается обратить внимание на какие-то счета, Должиков с улыбкой великомученика
