еще раз позвонить на следующей неделе.
— Манипуляции и оргазмы не вызовут у меня симпатии к тебе — рявкнула я на него, даже когда мои соски набухли от растущей похоти.
— Это было бы впервые, — сухо прокомментировал он, а затем шлепнул.
Флоггер приземлился, как сотни пчелиных укусов, на мою грудь.
Я задохнулась, как одержимая, и почувствовала, как он продолжал бить кнутом по моей плоти, как будто безмозглый дух, созданный для греха, овладел моим разумом.
Я уже люблю это.
Мягкий шорох воздуха, когда его кожа опустилась на мою кожу, и нежный щелчок, похожий на звук бенгальских огней, когда он поджег мою кожу.
Вскоре я корчилась, тяжело дыша ртом.
Каждый дюйм моей кожи был оживлен ощущениями, и мой разум ярко светился в моей голове. Если бы меня не привязали, я бы слетела с кровати.
— Посмотри на всю эту великолепную кожу, которая стала для меня розовым золотом, — бормотал Александр бесконечное количество времени после того, как начал.
Раздался глухой удар, когда он уронил флоггер на землю, а затем одна его рука сильно надавила на мою грудь, в то время как другая прочно зацепилась за мой гениталий и безошибочно нашла этот узел нервов на моей передней стенке.
Он сильно вцепился пальцами в мою плоть, и это было похоже на ключ, входящий в замок.
Я распахнулась, мой сок разбился о его пальцы, мой дух с магнитной силой столкнулся с мощью его власти надо мной, столпом силы, который он представлял в тот момент, когда все остальное во мне, вокруг меня, было потеряно.
Его имя было у меня на языке и застряло между зубами, зациклившись, как заезженная пластинка, в моем голосовом аппарате. Мне нравился его вкус, кривить губы над гласными и сильно вгрызаться в созвучия. Это было так же эротично и опасно, как запретный плод Евы.
Пока меня трясло от ощущений, рациональная часть моего мозга осознала, что теперь, когда я вкусила к таким темным наслаждениям, пути назад уже не будет.
— Такая хорошая рабыня, — похвалил Александр, играя пальцами в мокрой луже между моих бедер, сосущие, скользкие звуки совершенно непристойны в полуночной тишине. — Я не позволю тебе говорить, потому что ты так красиво произносишь мое имя.
Я тихонько задыхалась, когда он нырнул за пределы моего поля зрения и вернулся с чем-то, что тускло поблескивало в тусклом свете.
— Будет больно, — сказал он, а затем его пальцы сжали мой клитор.
Рычание боли застряло в моем горле, когда он сжал мой набухший клитор, уже такой чувствительный от одного оргазма. Вспышка яркой боли пустила корни, изгибаясь вокруг внутренней стороны бедер, устремляясь в ягодицы, где они пульсировали и сокращались от постоянной жизни.
Я извивалась и стонала, пытаясь избавиться от наручников, но они не поддавались.
— Это твой четвертый урок, Мышонок, — сказал Александр сквозь шум крови в моих ушах. — Как получить удовольствие от боли.
Он встал, приближаясь ко мне, сжимая в руках мерцающую металлическую нить. — Это зажимы для сосков. Готова ли ты к ним?
— Ты ублюдок-садист, — выдавила я.
Вспышка света в темноте была его волчьей ухмылкой. — Я садист. Так же, как ты мазохист.
«Fanabla» Я послала его к черту, а дьявол смеялся, как будто это было его благословением.
— Если ты не придешь меньше чем через пять минут с этими ужасными зажимами на этих грешных грудях, я еще сделаю из тебя лжеца, — мрачно пообещал он.
Я смотрела на его затемненную голову, когда он наклонился, кусая один сосок, в то время как его пальцы щипали другой, как будто это был цветок. Когда кончики моих грудей стали красными, как маки, он зажал этими металлическими зубами каждую точку и поцеловал мои стоны боли.
Он отошел от кровати, чтобы осмотреть свою работу, и мягкое прикосновение его босых ног к полу было единственным признаком того, что он отошел от кровати.
Свет загорелся и тут же погас.
Я сморгнула пятна в своем видении, задыхаясь от вечно расцветающего удовольствия в моем теле, и смотрела, как он несет богато украшенное золотое зеркало в полный рост к нижнему левому краю кровати.
— Вот, — промурлыкал он, поворачивая его именно так. — Теперь ты можешь видеть мой шедевр, а я могу наблюдать за твоей прекрасной пиздой, когда я заставляю тебя кончать снова и снова для меня.
Он был прав.
Я могла видеть всю длину своего тела в отражении. Я выглядела непристойно, мои возмутительные изгибы покраснели от флоггера, мои кожаные конечности были натянуты толстыми наручниками, привязывавшими меня к ярко-красной кровати. Мои волосы казались чернильной лужей под сияющим лицом, мои губы приоткрылись и пухли от его поцелуев.
Я выглядела распутной, элементарно и восхитительно неправильной. Как Лилит, первая женщина, созданная Богом, но слишком своенравная, слишком полная страстей, которые отправили ее прямиком в ад.
Вид себя такой, связанной и отданной на милость Александра, не должен был пронзить меня тоской, но пронзил.
Я была связана, но не была беспомощна. Я выполняла приказы, но не была кроткой.
В глазах женщины, смотревшей на меня из зеркала, была сила.
Мне нужно было только перевести взгляд на Александра, чтобы понять, откуда берется сила.
Он казался высеченным из мрамора, Давид Микеланджело построен в четыре раза больше. Все его мускулы были сжаты от желания и скованы железной силой воли, но глаза были свирепы. Его зрачок распахнул их настежь, так что ярость его желания выплеснулась наружу, написав грязные слова, наполненные его намерениями, на моей покрасневшей коже.
— Пожалуйста, Мастер, — сказала я, нерешимо. — Пожалуйста, трахни меня.
Все его большое тело содрогнулось, а затем он забрался на кровать, поправляя наручники на моих лодыжках, чтобы было больше провисания между моими ногами и стойками. Я вздрогнула от ощущения, как его грубые руки скользнули под мою задницу, чтобы поднять ее в воздух, а затем он наклонил голову и обхватил губами мою набухшую киску.
Я могла видеть, как он пирует на мне, с того места, где я лежала, а также глядя в зеркало. Его гордое плечо напряглось от силы, когда он держал меня наверху, его сильные ноги упирались в кровать, так что он мог нависать надо мной и вонзаться в меня своим языком.
Он трахал меня вот так, своими губами, его зубы касались моего клитора так, что это было так красиво, что моя кожа чувствовала себя так, как будто она вот-вот разорвется на части. Я бессмысленно прижалась к его рту, неконтролируемые звуки удовольствия лились из моего рта. Он использовал два пальца, чтобы
