В первом фрагменте как-то необычно слово «песнь». В Древней Руси песнями в духовной литературе обычно именовались церковные песнопения («Песни Моисеевы» и др.), а иногда народные песни.[Срезневский. Материалы. Т. 2. Стб. 1787–1788.] Ни одного светского литературного произведения Древней Руси, называющего себя песней, нам не встретилось. Название Слова «песнью» навеяно народными представлениями и традицией церковной ораторской литературы. По Ипатьевской летописи (1199 г.), игумен Моисей говорил о своей рати: «пою ти песь победную».[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 714.] По Задонщине, Боян поет «славу» русским князьям, а по Слову — «пѣснь творити» или «пѣсь пояше». Выражение «инеми словесы» Пространной редакции Задонщины (позднейшее дополнение сравнительно с Краткой) имеет совершенно определенный смысл: т. е. отлично от Софония. «Старые словесы» Слова непонятны, если считать, что произведение написано в XII в. (ведь автор обещает писать «не по замышлению Бояню»), но естественны, если автор, живший в позднее время, облекает свое сочинение в архаичные формы.
В. П. Адрианова-Перетц считает, что «столетней давности язык для автора конца XII в.» — уже «старые словеса».[Адрианова-Перетц. «Слово» и памятники. С. 49.] Но изменения в языке Древней Руси протекали очень медленно. Язык конца XI в. и по словарному составу, и по грамматическим формам ничем существенно не отличался от языка конца XII в. Поэтому для певца времен Игорева похода он никак не мог казаться «старым». Большинство исследователей видит в данном фрагменте размышления автора Слова о стиле своего произведения: повести ли ему речь «старыми словесы» или «по былинамь».[ «Автор Слова, — пишет Д. С. Лихачев, — отказывается начать свое повествование в старых выражениях и хочет вести его ближе к действительным событиям своего времени» (Слово-1950. С. 76). О позднейшем происхождении чтения «былинам» в Задонщине см. Приложения к настоящей работе.] В. Г. Смолицкий заметил, что «в подлиннике нет никаких колебаний, автор ничего не спрашивает, ни в чем не сомневается. Перед нами типичный риторический вопрос».[Смолицкий В. Г. Вступление в «Слове о полку Игореве»//ТОДРЛ. М.; Л., 1956. Т. 12. С. 134. См. также: Müller L. Einige Bemerkungen zum Igorlied // Die Welt der Slaven. 1965. Jhrg. 10, H. 3–4. S. 245–258.] Автор Слова уверен, что лучше всего ему начать повествование именно «старыми словесы», т. е., конечно, старыми словами (сходно и в Задонщине: «Лудчи бо… начати поведати иными словесы») и в то же время «не по замышлению Бояню». Писатель XII в. не мог сказать о том, что он будет писать на старый манер и одновременно не так, как его давний предшественник. Вместе с тем Слово не могло быть составлено фальсификатором. Подделывателю вряд ли не пришло бы в голову, что «его противопоставление „старых словес“ новым может дать повод заподозрить подлинность „Слова“».[Гудзий. По поводу ревизии. C. 96.] Другое дело, если перед нами стилизация. Тогда совершенно естественно, что уже в самом начале Песни автор стремится довести до читателя мысль о том, что он пишет свое произведение «старыми словесы».[Б. А. Рыбаков пишет, что автор Слова противопоставлял «свою поэзию „старым словесам“ Бояна» (Рыбаков Б. А. Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 79). Но творец Игоревой песни сам собирается писать «старыми словесы… по былинам сего времени, а не по замышлению Бояню». Следовательно, отождествлять эти «словесы» с Бояновыми никак нельзя.] Вместе с тем он хочет творить не так, как Боян (и как автор Задонщины).[О стремлении автора Слова как бы «отмежеваться» от своего предшественника см.: Braun М. Literarische Polemik im Igor-Lied//Orbis Scriptus. München, 1966. S. 141–144.] Н. К. Гудзий толкует выражение «старыми словесы» как «в прежнем, привычном стиле, „в традиционной манере“ песенной речи Бояна».[Гудзий. По поводу ревизии. C. 96.] Но это толкование противоречит тому, что автор Слова пишет «не по замышлению Бояню», т. е. как раз не в манере Бояна. К тому же он вообще говорит не о стиле, а о «словесах» — словах. Что это так, видно из самого текста Слова, где мы находим эти причудливые «старые» слова, заимствованные по преимуществу из летописи. Поэтому прав Д. С. Лихачев, переводящий «старые словесы» как «прежние», «отмененные слова» или «старые выражения».[Слово-1950. C. 375; Лихачев. Слово-1955. С. 58. Считая, что ощущение разницы стилей появилось только в начале XIX в., Д. С. Лихачев в последнее время отказался от своего прежнего понимания «старых словес». «Старые» якобы не означает в Игоревой песни «устарелые», а просто то, что «Боян был прежний певец и что он „пел“ по-иному» (Лихачев. Поэтика. С. 22). Это совершенно невероятно. Если б речь шла об этом, то в Слове мы бы нашли все те же «иные словесы», которые читаются в сходном месте Пространной Задонщины. {См. также: Соколова Л. В. Зачин в «Слове» // Энциклопедия. Т. 2. С. 215–218.}] И вместе с тем нет никаких данных говорить и о существенном различии словарного запаса XI и XII вв., тем более что в Слове «ветхих слов», отличающихся от языка XII в., обнаружить не удается. Итак, автор Слова пишет языком XII в., который для него не что иное, как «старые словесы». Следовательно, он творил уже много времени спустя описанных им событий.
Фрагмент № 2. Песни Бояна.
Слово:
Боянъ бо вѣщий, аще кому хотяше пѣснь творити, то растѣкашется мыслию подреву, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы.
Помняшетъ бо, речѣ (в изд.: речь), първыхъ временъ усобицѣ. Тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедѣй, которой (в изд.: который) дотечаше, та преди пѣсь пояше старому Ярослову… Боянъ же, братие, не 10 соколовь на стадо лебедѣй пущаще, нъ своя вѣщиа пръсты на живая струны въскладаше; они же сами княземъ славу рокотаху.
Задонщина:
Но проразимся мыслию (Так У. И1 протрезвимься мысльми) по землям (Испр. И1 и землями. У но землями. С землями) и помянем первых лет времена и похвалим вещаго Бояна (Испр. И1 веща Боинаго), гораздаго гудца (Так У, С. И1 гдуца) в Киеве. Тот Боян (Испр. И1 Боюн. С Бо) воскладоше гораздыя своя персты на живыа струны и пояше князем руским славу, первому (Так У, С. И1 первую славу) великому князю киевскому Ру-рику (Так С. И1 нет).
…птицы (Так У, С. И1 птица их крилати) под облакы летають… соколы и кречати, белозерския ястребы… хотят ударити на многие стады гусиныя и на лебединыя (Так С. И1, У девяти слов нет).
Фрагмент о Бояне в Слове наполнен фольклорно-летописными мотивами: здесь и серый волк, и шизый орел.[Вопрос о чтениях «мысию» (белке) и «мыслию» решается наличием «мыслию» в Задонщине. См. также: Шарлемань Н. В. Заметка к тексту «растѣкашется мыслiю по древу» в «Слове о полку Игореве»//ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. 14. С. 41–42; Лихачев. Текстология. С. 259; Чхаидзе Л. П. К толкованию одного места в «Слове о полку Игореве»//Труды Тбилисск. гос. ун-та. Тбилиси, 1964. Т. 98. С. 271–276; Колесов В. В. «Растекашется мыслiю по дрѣву»//Вестник ЛГУ. № 2. История, язык, литература. 1971. С. 138–139. (См. также: Соколова Л. В. Мысль//Энциклопедия. Т. 3. С. 293–296.)] Здесь и десять соколов, выпущенных на стадо лебедей (дважды), и, наконец, летописный Мстислав, который «зарезал» Редедю. Весь зачин, несмотря на некоторые стилистические дефекты, в Слове получился необычайно ярким. Торжественной звучностью впечатляет и сочетание «славу рокотаху», отсутствующее в других памятниках.
Обращает на себя внимание то, что Боян в Слове о полку Игореве выступает в образе «пѣс(но)творца стараго времени», в то время как составитель Задонщины его поминает как «гораздаго гудца в Киеве». Хотя оба определения находятся в разных контекстах, но их связь как по существу, так и грамматическая несомненна. Но в Древней Руси сказители-музыканты назывались именно «гудцами» (так в Ипатьевской летописи под 1201 г.).[ПСРЛ. Т. 2. Стб. 716. См. также: Срезневский. Материалы. Т. 1. Стб. 608; Тихомиров. Русская культура. М., 1968. С. 67–68.] Правда, и «песнотворцы» встречаются в древних памятниках (их упоминает Кирилл Туровский).[Срезневский. Материалы. Т. 2. Стб. 1787.] Но это — термин церковный, причем хорошо известный и в XVIII в. (его, например, находим в лексиконе 1704 г. Ф. Поликарпова).[См. также: Словарь церковнославянского и русского языка. СПб., 1867. Т. 2. Стб. 1242.] Он вполне соответствует и названию «Пѣснь полку Игореву», которое давалось переводу Слова в XVIII в., и следам церковной лексики, обнаруживаемым в памятнике.[Об этом подробнее см. главу V.]
В Слове вместо старого образа гудца дается изысканное сопоставление песен Бояна с полетом лебедей. Фраза «не 10 соколовь на стадо лебедей пущаще, нъ», соотносящаяся с уже упоминавшимися ранее лебедями, близка к другому тексту Задонщины. Вопрос о первичном или вторичном происхождении текста о лебедях не имеет однозначного решения (если брать его в отрыве от других). Но суровая и поэтическая простота целостного основного фрагмента Задонщины делает вероятным предположение о ее первичности.
