Джейк.
— Не называйте меня Джейком.
Я стоял у двери. Точно так же я тогда пришел домой. Теперь мне нужно было горячую ванну. Полную горячую ванну, чтобы вытянуться как следует.
— Где ванная? — спросил я.
Кон плакал. Лежал, уткнувшись лицом в подушку, и плакал. На нем была белая рубашка «поло», как те, что он носил в Принстоне.
— Я виноват, Джейк. Пожалуйста, простите меня.
— Еще чего.
— Пожалуйста, простите меня, Джейк.
Я ничего не ответил. Я просто стоял у двери.
— Я себя не помнил. Вы же понимаете, как это вышло.
— Ну ладно.
— Я просто не мог этого вынести.
— Вы назвали меня сводником.
Мне было все равно. Я хотел горячую ванну. Я хотел очень полную горячую ванну.
— Я знаю. Пожалуйста, забудьте про это. Я просто себя не помнил.
— Ну ладно.
Он плакал. Голос у него был смешной. Он лежал в белой рубашке на кровати в темноте. В рубашке «поло».
— Я завтра утром уеду.
Теперь он плакал беззвучно.
— Я просто не мог этого вынести. Я прошел через муки ада, Джейк. Это был сущий ад. С тех пор как мы сюда приехали, Брет обращается со мной так, как будто я ей совсем чужой. Я просто не мог этого вынести. Мы жили вместе в Сан-Себастьяне. Вы, должно быть, знаете. Я не могу этого вынести.
Так он и лежал на кровати.
— Вот что, — сказал я. — Я пойду приму ванну.
— Вы были моим единственным другом, и я так любил Брет.
— Ну, — сказал я, — до свиданья.
— И все это ни к чему, — сказал он. — Все ни к чему.
— Что именно?
— Все. Джейк, скажите, что вы больше не сердитесь.
— Да нет, — сказал я. — Ладно.
— Я так измучился. Я прошел через муки ада, Джейк. Теперь все кончено. Все.
— Ну, — сказал я, — до свиданья. Мне пора.
Он повернулся, сел на край постели, потом встал.
— До свиданья, Джейк, — сказал он. — Вы подадите мне руку?
— Конечно. Почему же нет?
Мы пожали друг другу руки. В темноте я не мог разглядеть его лица.
— Ну, — сказал я, — завтра утром увидимся.
— Я утром уезжаю.
— Ах да! — сказал я.
Я вышел. Кон стоял в дверях своего номера.
— Как вы себя чувствуете, Джейк? — спросил он.
— Хорошо, — сказал я. — Все в порядке.
Я никак не мог найти ванную комнату. Наконец нашел. Там была глубокая каменная ванна. Я отвернул кран, но вода не шла. Я посидел на краю ванны. Когда я встал и хотел уйти, оказалось, что я снял ботинки. Я поискал их, нашел и понес вниз. Я нашел свой номер, разделся и лег в постель.
Проснулся я с головной болью от грома оркестра, проходившего по улице. Я вспомнил, что обещал Эдне, приятельнице Билла, пойти с ней посмотреть, как быки бегут в цирк по улицам города. Я оделся, спустился вниз и вышел в прохладу раннего утра. Люди, торопясь в цирк, быстрым шагом пересекали площадь. От билетных касс через всю площадь тянулись те же две очереди — ждали семи часов, когда начнут продавать билеты. Я торопливо пересек площадь и вошел в кафе. Официант сказал мне, что мои друзья были здесь и ушли.
— Сколько их было?
— Два сеньора и одна сеньорита.
Значит, все в порядке. Эдна была с Биллом и Майклом. Накануне вечером она боялась, что они раскиснут. Поэтому она просила меня, чтобы я непременно пошел с ней. Я выпил кофе и вместе с толпой торопливо зашагал к цирку. Я уже твердо держался на ногах. Только очень болела голова. Все вокруг было четким и ясным, и в городе пахло ранним утром.
На дороге, ведущей с окраины города в цирк, было грязно. Вдоль всего забора, который тянулся до самого цирка, стояла толпа, а наружные балконы и крыша цирка были сплошь усеяны людьми. Я услышал взрыв ракеты и понял, что не поспею в цирк к выходу быков, и потому протиснулся сквозь толпу к забору. Меня плотно прижали к деревянным доскам. В проходе, огороженном заборами, полиция подгоняла толпу. Люди шли или трусили рысцой в сторону цирка. Потом появились бегущие люди. Какой-то пьяный поскользнулся и упал. Двое полицейских подхватили его и оттащили к забору. Теперь люди бежали быстро. Потом раздался дружный крик толпы, и, просунув голову между досками забора, я увидел, как быки сворачивают с улицы в длинный загон, ведущий в цирк. Быки бежали быстро и нагоняли толпу. Вдруг еще один пьяный отбежал от забора, держа обеими руками куртку, словно плащ матадора. Он хотел поработать с быками. Оба полицейских ринулись к нему, один схватил его за шиворот, другой ударил дубинкой, потом притиснули его к забору и стояли, прижавшись к доскам, пока не пробежали последние из толпы и быки. Впереди быков бежало так много народу, что в воротах цирка образовалась пробка, и, когда быки, тяжелые, забрызганные грязью, сбившись в кучу, крутя рогами, набежали на толпу, один бык вырвался вперед, всадил рог в спину бегущему впереди человеку и поднял его на воздух. Когда рог вошел в тело, руки человека повисли, голова запрокинулась, и бык поднял его, а затем бросил на землю. Бык погнался еще за одним из бегущих, но тот скрылся в толпе, и толпа прорвалась в ворота, а за нею быки. Красные ворота цирка закрылись, с наружных балконов люди протискивались внутрь амфитеатра, раздался крик, потом — снова крик.
Человек, которого бык забодал, лежал ничком в истоптанной грязи. Люди перелезали через забор, и мне ничего не было видно, потому что толпа тесно окружила его. Из цирка доносились крики. Каждый крик означал, что бык кинулся на толпу. По силе крика можно было определить, насколько страшно то, что там происходит. Потом взвилась ракета, и это значило, что волы загнали быков с арены в корраль. Я отошел от забора и отправился обратно в город.
Вернувшись в город, я опять зашел в кафе выпить кофе с гренками. Официанты подметали пол и вытирали столики. Один официант подошел ко мне и принял заказ.
— Что-нибудь случилось во время encierro?[15]
— Я всего не видел. Один из толпы серьезно ранен.
— Куда?
— Вот так. — Я положил одну руку на поясницу, а другую на то место груди, где, по-моему, рог должен был выйти наружу. Официант кивнул головой и салфеткой смахнул крошки со столика.
— Тяжелая рана, — сказал он. — И все ради спорта. Ради забавы.
Он отошел и вернулся, неся кофейник и молочник с длинными ручками. Он налил кофе и молока. Из
