прислуге, так как не хватало еще и садовника. Парк быстро становился диким и неухоженным, превращаясь в унылую заброшенную культурную зону.
В которой, конечно, никто не отдыхал, так как она являлась собственностью Харрисонов. А ведь глава семейства мог открыть другой бизнес, расставив десяток скамеек и беря символическую плату за вход. Потом я посмотрела на свалку, которую надо было убрать и решила, что папа негр никогда бы не пошел на такие траты — ему было проще продавать пончики.
Человеческая жадность не знала границ: в парке хотя бы должны жить белочки. Никого. Мертвое место.
Почему мне раньше оно казалось живописным, чудесным и чуть ли не единственным в мире?
Пока шла к заброшенному парку, почти на каждом столбе и свободных местах от непонятных рисунков на заборах, висели красные плакаты, предупреждающие о сносе и ликвидации района под застройку нового урабанизационного торгового центра с детской площадкой для минигольфа и веселыми клоунами. Нисколько не преувеличиваю про последних. В рекламных проспектах про них особо упоминалось и выделялось. Я смотрела на зеленые волосы и красные губы клоунов и вспоминала украденный парик. Такой же цвет.
Нет, нет, нет. Быть такого не может. Зеленые парики для рекламного хода в продажах пончиков! Они не могут принадлежать клоунам. Я, пораженная, замерла. Неужели в подсознании, когда я была просто садовником, я уже видела эти парики? И они отложились в моей памяти? А потом наложились на проекцию поведения.
От воспоминания мне стало больно, неприятно и, кажется, поняла, что заочно уже ненавижу клоунов. Хотя никогда их не видела.
Свою будку узнала сразу. Я, что? Стояла даже не в кладовке для садовых инструментов, а в старом заброшенном летнем туалете? Гнилые доски покосились от времени. На двери висел ржавый крюк. Потребовалось приложить усилие, чтобы сдвинуть его с места и расшатать, так металл окислился. Пока двигала в разные стороны, поняла, а ведь так могла и я — закостенеть и остаться навечно с пылесосом в руках в старом заброшенном туалете.
Если бы вовремя не вмешался Создатель. А о нем я вспоминала с теплотой. Чувствуя к высшему человеку непреодолимую тягу. У людей это называлось химической реакцией любовью. Любить Создателя, который изменил мою жизнь — это моё истинное предназначение. Ну, и, конечно, дружить с подругой. Подруга — это навсегда. Она не предаст и не подставит.
Под потолком туалета криво вырезанное сердечко. Символично. Стоило только подумать о Создателе, как появился элемент любви. А помню, как через это сердечко я смотрела на небо и видела мир, дождь, снег, ночь, день, солнце, пока подзаряжала старую батарею.
Дом Харрисонов не сильно уступал по красоте моей будке. Скорее даже в чем-то соперничал. Выбивался вперед? Быть старым над старым. Самым ветхим из гнили. Да, нет. Это я утрирую. Я была абсолютно равна с людьми живя в похожих одинаковых условиях. Только вот беда, они не замечали таких мелочей, а я сейчас просто не могла тут находиться лишней секунды.
Я тронула рукой старый круг ловца снов, и он медленно закачался. Ветер зашевелил перья. Половицы дома скрипнули, входная дверь хлопнула и воздух пронзил громкий визг:
— Эй, био! Ты вернулась?! Я думал, тебя украл чертов белый мистер — извращенец! Все белые — извращенцы! Эй, био! У тебя: ноги?! — мальчонка разволновался и запыхтел. Пухленькая раскрытая ладонь потянулась к моему бедру.
Я медленно сощурилась и сквозь веки глаз посмотрела на толстого черного мальчика, лоснящегося от грязи. Младший Харрисон довольно улыбался. Толстые губы его были растянуты до ушей. Он был рад тому, что у меня есть ноги. И я вернулась.
— О, да, — сказала я тихим голосом. — Я вернулась.
И голос мой не предвещал ничего хорошего.
Глава 22. Детектив Фокс
Детектив Фокс провожал белое платье глазами, и окончательно потерял из виду только тогда, когда оно смазалось в толпе и растворилось в потоке цветов.
Полицейский задышал. Насадно и тяжело. Что-то с легкими случилось: грудь медленно поднималась, всасывая в себя воздух, но обратно не опускалась, ничего не выпуская. Фокс забеспокоился и застучал себя кулаком по груди. Закашлялся, сгибаясь. С трудом справлялся с дыханием. А, когда выпрямился напротив него стояла потрёпанная уличная био, из тех, что предлагают быстрые услуги за скромную плату. У них даже щель специальная имелась, в которую надо было бросать мелочь. Экстренная помощница. Может всегда носки заштопать или стишок рассказать. В общем, провести с тобой время, чтобы тебе было нескучно и полезно.
Фокс поперхнулся, погружаясь в детские вспоминания. Бросал монетки. Было дело. Частенько дырки на коленках протирал и брюки рвал, исследуя с дедушкой помойки, в поисках полезных запчастей для био. И придя в себя, прогоняя наваждение, закрутил головой: не лучшая идея био, подойти к полицейскому, и так навязчиво встать, предлагая свои услуги. Он же может разрешение запросить, лицензию на выполнение услуг. А киборг такой старый, что вряд ли имеет непросроченные документы.
Впрочем, машина до сих пор не произнесла и слова. Большие зеленые глаза, никак не вязались с потертым лицом и телом обтянутым кожаной курткой и рваными колготками. И не было ничего в этих глазах от тех старых добрых и отзывчивых помощниц. Био смотрела на него с явным вызовом, скрытой угрозой. Как ручная граната за секунду до взрыва.
— Ладненько, — протянул Фокс. — Вали! Давай, пока я добрый!
Био не тронулась с места. Кулаки сжаты. Фигура напряжена.
Полицейский решил не усугублять. Когда-то надо становиться добрым. Наперекор всем обстоятельствам. Не бить кулаками всех подряд. Чаще улыбаться. Дарить
