Что с ним произошло?
Воспоминания, видимо ждали приглашения. Призраки, старый доктор, электрошок. Вадим вздрогнул, заново пережив страшные ощущения.
— Проснулся? — от теней отделился заросший седой щетиной мужчина.
Вадим узнал соседа, пичкающего его таблетками.
— Да. Теперь проснулся…
— Хорошо… Я думал, ты так и останешься дебилом… — нарушая все возможные и невозможные больничные правила, сосед курил, — хочешь? — протянул пачку.
Он очень хотел, сел на кровати, взял сигарету, закурил:
— Это ваши таблетки подействовали? Вы меня разбудили?
— Хм, поглядите, какой догадливый парень! За тобой должок, ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть сюда…
— Но зачем?
— Я позже отвечу на твой вопрос. Кстати, с днём рождения… — лица соседа не было видно, но он явно издевался над ним.
— В смысле?
— Эй, не тупи! Какое ещё может быть значение у фразы "с днём рождения"?
— Но у меня день рождение в ноябре…
— Да? Круто! Чуть не забыл — ещё и с новым годом! На дворе февраль…
— ЧТО?
Он поперхнулся дымом. Прокашлялся. Уставился в зарешеченное окно. В свете фонаря на землю падал снег. Из-за плотного снегопада ничего не было видно. Чернота и снег. Снежинки в лучах. Нет — Вадим понимал, что провёл в клинике много дней, но чтобы настолько много… Ещё полгода вырванные из его жизни. У него снова украли время, но на сей раз не внезапная болезнь, а люди, сделавшие это умышленно. Люди, не желавшие слушать, не хотевшие ему помочь. Полгода. Не приходи он тогда в больницу, он бы успел заработать на машину, возможно с кем-нибудь подружился, встретил девушку…
— Хочешь ещё одну забавную новость?
— Давай, — он перешёл на "ты", но сосед этого не заметил.
— Ты теперь бомж…
— В смысле?
— Слушай, избавься от этой фразы — меня она бесит! "В смысле, в смысле" — говоришь как идиот! В прямом смысле! Тебе исполнилось восемнадцать, ты стал собственником купленной квартиры, но зачем дебилу недвижимость? Врачи, на время лечения становятся опекунами пациентов. Дальше всё просто: они подсунули бумагу, на которой ты, пуская слюни, поставил крестик — отказался от жилья в пользу какого-то нуждающегося медика… Вот и всё!
— …
— Кстати, я бы на твоём месте сказал им за это спасибо… Они поимели тебя как могли и теперь, когда брать больше нечего — оставили в покое. Они думают, что через пару лет, не привлекая особого внимания, ты скопытишься от сердечного приступа и никому до этого не будет дела… Только это и позволило мне подобраться к тебе так близко!
Сосед затушил сигарету об пол. Пепел с сигареты Вадима упал на голую ступню, обжёг кожу. Что-то спавшее глубоко внутри закипело, забурлило начало подниматься. Неописуемая сила — ярость, сшибала на своём пути всё: правила поведения, осторожность, страх. Сначала потерял время, теперь всё остальное. Вадим сорвался с кровати, подбежал к двери сильно ударил в неё так, что стальной гул разлетелся по этажу:
— Откройте, немедленно откройте!!!
— Эй, ты чего, — подскочил встревоженный сосед, — не смей этого делать… ты только проснулся и хочешь опять… Ты же знаешь — они умеют успокаивать! — его заставил замолчать сильный удар в челюсть.
— ОТКРОЙТЕ!!! — орал Вадим, продолжая долбить в дверь.
Он не думал о том, что собирается сделать, какие последствия повлекут за собой эти действия. Будущее потеряло всякое значение. Он просто не мог больше молчать, сидеть взаперти, подчиняться — слишком много времени ему пришлось быть жертвой — хватит. Ожил засов в двери. На пороге показался плечистый санитар в зелёном халате. Вадим чувствовал в руках неописуемую силу. Не раздумывая, врезал ему апперкотом. Лязгнула челюсть. Перед тем как потерять сознание в глазах санитара промелькнуло удивление. Вадим выскочил в коридор — никого. Его опьянила свобода. Скорее всего, за время вынужденного заточения скопилось немало адреналина, который сейчас огромными порциями выплёскивался в кровь. Адреналин смешивался с ненавистью и жаждой мести. Сжимая и разжимая кулаки, он побежал по коридору. Из сестринской вышла заспанная медичка — она продолжила спать на полу, пуская пузыри сломанным носом. Ещё одна — толстая, как бочка, испуганно пятилась, но не смогла укрыться от его пинка. Центнер жира погасил удар в живот, но желеобразная свиньячья физиономия не устояла. С хлюпающим звуком толстуха повалилась на кафель, перегородив коридор.
— Ненавижу!!! О, как же я вас всех ненавижу! Будьте прокляты! — повторял Вадим, врываясь в пустые кабинеты, ломая на своём пути мебель. Ему не было жалко встреченных сестёр или врачей, ему казалось, что он помнит, как они, ухмыляясь, пичкали его лекарствами, следили, как он теряет связь с реальностью, контролировали дозировку, чтобы он не вернулся. От этих мыслей сил становилось всё больше. Ненависть росла как чёрная туча перед грозой. Путь преградил немолодой широкоплечий медбрат, грозно продемонстрировав кулаки. Его лицо превратилась в кровяную кашу, после того как Вадим с ним закончил.
— Сдохните! Сдохните, все! Горите синим пламенем! Горите в аду! — шипел он.
Перед глазами всплыли лица рыжей медсестры и медбрата, которые уничтожали его личность электричеством — ах, как жаль, что их здесь нет! "Ааааааа!!!" — заорал Вадим от отчаяния, что не может их достать: "Умрите, самой жуткой из смертей!!! Умрите все!!!". Изредка на пути ему попадались люди, и они почти сразу падали на пол от сильных ударов. Иногда на пол капала их кровь. Рука болела. Сколько челюстей он сломал ею? Гораздо меньше дней, что они у него отобрали! Все виновны! Уроды! Вспомнилось лицо врача: "НЕНАВИЖУ!!!". Огонь в душе постепенно начал спадать.
Он сидел на коленях на полу в приёмном покое перед стальной решёткой, отделявшей от него свободу. Рядом на полу лежали кровоточащие тела охранников — они так и не успели воспользоваться дубинками. Если бы он знал близость с женщиной, он бы сравнил последние минуты с испепеляющей, сводящей с ума страстью, когда боль превращается в сладкое удовольствие. Считанные мгновения жёсткого секса, краткий миг на вершине наслаждения и падение в пропасть расслабления. Силы, так же как и ярость окончательно оставили его. Вадим снова стал одиноким несчастным мальчишкой, то ли тринадцати, то ли восемнадцати лет. Слёзы навернулись на глаза. Слёзы отчаянья — всё, что он сделал, не имело значения. Мертвые медики не вернут потерянного времени — потерянной жизни.
— А ты — крутой! — с показным восхищением сказал сосед, медленно спускавшийся по лестнице, — не ожидал от тебя… Это, конечно, всего лишь ночная смена — человек пятнадцать дежурных, но всё же… Мда, удивительный ты парень!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
