– Я поеду с Матильдой Карловной, нынче меня не ждите, в полку буду, – произнес он безжизненным голосом.
Поднялся и Бархатов. При выходе из зала Кирилл, пропустив даму вперед, дождался обидчика и что-то резко сказал.
Прошмыгнувший мимо официант только и услышал: «Завтра, на рассвете…» Матильда не слышала этих роковых слов, она теребила веер и с тревожным чувством разглядывала чучело бурого медведя.
Глава 32
Когда кончается любовь? Вернее, когда понимаешь, что ее уже нет? Когда прекрасный цветок, такой живой и яркий, медленно умирает в вазе, это грустно. Остается со вздохом сожаления выбросить поникшую красоту. Выбросить цветы и приготовить вазу для нового букета!
Увы, чувства не цветы! Порой они увядают навсегда, душа засыхает без живительной влаги и становится подобна мертвой пустыне. Ольга Николаевна ощущала себя теперь именно пустыней. В каком-то полусне она возвращалась домой. Супруг что-то с жаром говорил о полигамности мужской натуры, о неизменности их союза, но она не слышала его слов. Единственное обстоятельство поразило ее – Вениамин Александрович от пережитого вмиг протрезвел! Дома все разбежались по своим уголкам, и жизнь замерла. Ольга заперла дверь, боясь прихода супруга. Извеков пришел, дернул ручку, но очень нерешительно, что было ему совсем не свойственно. Выждав минуту, он удалился к себе.
Щелкнул замок, тишина.
Итак, все кончено! Оле не хотелось ни кричать, ни плакать, ни сводить счеты с жизнью, узнав об измене мужа. Не хотелось знать, как и когда все случилось, сколько длился их роман, начался ли он еще при жизни Тамары или позже? Невыносимы были его жалкие оправдания, ей было ровным счетом все равно. Если бы она узнала раньше, лет пять назад, она бы не перенесла, наложила бы на себя руки, повредилась умом. А теперь – пустота и лед отчуждения. Это означало только одно – любви больше нет.
Но была ли его любовь? Похоже, что все годы замужества она обманывалась, слепо полагая, что Вениамин, позвал ее замуж из-за любви. Теперь приходилось признать, что нет. Была тяга мужского естества к молодому телу, было стремление вернуть в дом порядок и уют, желание дать детям мать, словом, муж хотел многого от нее, но взамен не дал главного – любви!
Она и раньше иногда начинала подозревать нечто подобное, но тут же успокаивала сама себя. Безграничного моря ее чувств хватит и на супруга, и на детей! Увы, ее самоотверженная и преданная любовь не одолела самолюбивого эгоизма окружающих. И как теперь жить? Столько лет впустую, зря, коту под хвост? Неужели циничная Бархатова была права? Вот только теперь до Ольги дошел смысл ее речей!
Земля уходит из под ног, небо обрушивается на голову, жизненные устои разбиваются вдребезги! Уйти? Куда? С кем?
Уехать к отцу в Лондон?
И тут Ольга вздрогнула. От Николая Алексеевича давно не было вестей, это так на него непохоже! Да, бежать в Лондон, на край света, куда угодно!
К утру Ольга приняла решение – требовать развода. Это будет нелегко, но выбора не остается. Ольга с недоумением оглядела себя: одетая, она просидела всю ночь, уставившись невидящим взглядом в стену. Нет, она не отступит, она тотчас же пойдет к мужу и объявит о своем решении.
Но ее решимость погасла в тот миг, когда раздался шум, топот, отворилась дверь и внесли Кирилла. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что произошло.
Пуля попала в живот. Раненого уложили на постель, Ольга и Вера заметались около него. Секундант, товарищ, служивший в том же полку, давясь слезами, рассказывал о поединке. Противники встретились рано, только рассвело, за Шлиссельбургским трактом. Стрелялись с двенадцати шагов. Бархатов стрелок никудышный, его руки ходили ходуном. Секунданты надеялись, что все обойдется… Однако, стервец, попал! Правда, и Кирюша не сплоховал, уложил подлеца наповал!
Больной угасал прямо на глазах. Помогая перебинтовывать пасынка, Ольга Николаевна поняла, что рана чудовищна, пуля растерзала его, не оставив никакого шанса на жизнь.
Заливаясь слезами, она попыталась достучаться до супруга. Куда там! Ответом ей было знакомое безмолвие. Через день-два протрезвеет и узнает, что его не дозвались к умирающему сыну! Ольгу под дверьми кабинета сменила Вера. Извекова ушла, она не могла уже выносить ее пронзительные крики, которые, казалось, и мертвого бы подняли. Но не Вениамина Извекова, находящегося в глубоком запое. Тогда Ольга решилась. Призвали дворника и взломали дверь. Ольга вошла осторожно, словно боясь нападения. Но хозяин кабинета, лежащий на диване, оставался недвижим…
Она принялась трясти его, хлестать по щекам и щипать. С таким же успехом она могла бы пытаться заставить подняться тряпичную куклу. Убедившись в бесполезности своих усилий, Ольга Николаевна в отчаянии присела на стул у письменного стола. Глаза ее перебегали с предмета на предмет, рукописи, папки, чернила, перо, снова рукописи. Невольно Ольга передвинула несколько листков. Взгляд ее заострился, она прищурилась, стала читать… Не может быть! Впрочем, теперь это многое объясняет!
Муж пошевелился, она вздрогнула и замерла с бумагой в руке. Нет, сон беспробудный! Теперь понятно, почему ни одна живая душа никогда не переступала порога этой святыни! Даже ее, жену, сюда впускали только в его присутствии! Ольга Николаевна судорожно начала перебирать папки. Так и есть, все сходится! Она нашла папки, относящиеся к самым первым, наиболее известным романам Извекова, и аккуратно отделила в рукописи пачку листков чуть желтоватого цвета. Свернула, упрятала под юбку. Супруг оставался недвижим. Что ж, пробуждение будет страшнее вдвойне!
И в это мгновение примчалась горничная с известием, что барыня прибыла, просят допустить. Выбегая из кабинета, Ольга столкнулась с Павлом.
– Ведь ты не пустишь ее, правда, мама Оля? Если она появится на пороге нашего дома, я сам убью ее!
Оля вышла из квартиры. Матильда Карловна дожидалась на улице, сидя в изящной коляске. При виде Извековой, Бархатова поспешила сойти навстречу.
– Напрасный труд, сударыня, извольте уезжать! – Ольга жестом пресекла движение Бархатовой.
– Как он? Как? – выдохнула Матильда.
– Жизнь его на волоске. Шансов почти нет. – Ольга крепилась, ей не хотелось плакать при Матильде.
– Позвольте мне войти! – Бархатова еще раз попыталась пройти в дом.
– Да как вы смеете! Неужели вы не понимаете, что вам тут не место, вам вообще не место среди порядочных людей!
Господь покарает вас за бедного Кирилла!
– Уже, уже покарал! – простонала Мати, оседая на дверцу коляски.
Ольга вернулась в дом, но вскоре ее опять позвала горничная и, с округлившимися глазами, указала в окно. Извекова поглядела вниз на тротуар: Бархатова, упав на колени прямо в месиво дорожной грязи и конского навоза, билась головой о порог, моля пустить ее, стеная на всю улицу. Роскошное платье испачкалось, шляпа съехала на бок, волосы растрепались. Матильда ломала руки и отчаянно рыдала.
