Теперь и я припомнил, что видел эту самую Нику на репродукциях. Кажется, она хранилась в Лувре.
– Где Жан-Жак раздобыл такую великолепную копию? – проговорил Виктор.
– И для чего? – подхватил я. – Неужели он поставит Нику в своем цветнике и будет в ее тени пить чай с вареньем?
– Скажешь тоже! – Дядя Степа, видя, что мы не собираемся обвинять его в порче статуи, успокоился и даже повеселел. – Чай с вареньем! Он в субботу ночью обратно ее повезет.
– Куда? – спросили мы с Виктором в один голос.
– Это не знаю. Откуда и куда – не говорил. Я по его просьбе подал автокран в четыре часа утра, выгрузил эту… гражданочку из СВП и сюда привез. Уж вы, ребятки, не выдавайте, он мне крепко молчать велел…
– Постой, – сказал я удивленно. – Ты выгрузил ее из СВП?
– Откуда ж еще?
Мы с Виктором переглянулись.
– Дядя Степа, – медленно проговорил Виктор. – Такими вещами не шутят. Ты уверен, что Иван Яковлевич привез эту статую в СВП?
– Да чего вы ко мне привязались? – рассердился вдруг дядя Степа. – Раз говорю, значит уверен. Ну, посмотрели и давайте отсюда.
– Ребята, – подал голос Шадрич. Он сидел на корточках перед постаментом статуи и что-то внимательно разглядывал. – Тут инвентарный номер Лувра. – Он показал нам овальную наклейку на постаменте. – Это не копия, это сама Ника.
Час от часу не легче!
– Давайте, давайте, – торопил дядя Степа. – Запираю гараж.
Скоро должна была приехать Ленка, и я потащил Виктора и Шадрича на станцию. Я всегда встречал ее, когда она возвращалась из города.
Джимка, не отягощенный раздумьями, легко бежал впереди. А мы были именно отягощены. Господи боже, почему Жан-Жак летал на СВП-7? Один, втайне от всех, не дожидаясь пробного рейса? Признаться, я испытал некоторое восхищение. Даже зависть… Что ни говорите, а для такого дела нужна большая смелость. Не знаю, решился бы я полететь вот так, один, в неизвестность. Мало ли что: застрянешь в глуби веков – и никто никогда тебя не разыщет… И на кой черт ему понадобилась Ника Самофракийская? Похищение такой статуи – да это же скандал на весь мир! А может, не похищение, а… Ну, не знаю, некий эксперимент, в который нас почему-то не посвятили…
Ленка выпрыгнула из вагона электрички и пришла в восхищение при виде нашего почетного караула.
– Дамы и господа! – воскликнула она, поднеся ко рту кулачок, наподобие микрофона. – Разрешите мне выразить вам благодарность за горячий и, я бы сказала, весьма теплый прием.
В общем, у нее неплохо получилось. Но нам сейчас было не до хохм. Я отобрал у Ленки связку книг, и мы пошли в поселок.
– Представьте, кого я видела в публичке, – болтала Ленка, держа Виктора и Шадрича под руки. – Вашего Жан-Жака!
Мы навострили уши.
– Что же он там делал? – спросил я.
– Я увидела его в зале и говорю Наташе: «Знаете ли вы, что сей ученый муж – руководитель отдела, в котором работает мой ученый муж?» – Ленка засмеялась, и Шадрич вдруг неестественно громко заржал. – А она мне говорит, – продолжала Ленка, – «ну и задал мне работы этот ученый товарищ. Ему понадобилось несколько номеров разных парижских газет за последние числа августа 1911 года…»
– Одиннадцатого? – воскликнул я.
– Да. Наташа разыскала ему подшивку «Пари суар». Кажется, он изучал там объявления. «Пожилой коммерсант ищет молодую блондинку, склонную к полноте, для чтения вслух»…
По-моему, Ленку забавлял оглушительный хохот Шадрича, и она старалась вовсю.
Я же шел и мучительно соображал, пытаясь составить единую картину из разрозненных кусков. Итак, Жан-Жак тайком летал на СВП-7 в Париж и привез оттуда Нику Самофракинскую. Судя по тому, что сказала Ленка, летал он в 1911 год. Во всяком случае, он проявлял интерес именно к этому году. Спрашивается: для чего ему это понадобилось? Проверка возможностей контакта на малых удалениях во времени? Но вряд ли он стал бы это делать без нас. Изучение эстетической ценности древнегреческого шедевра? Опять же сомнительно: Жан-Жак физик, а не искусствовед.
Я вспомнил, Ленка рассказывала мне с месяц назад, что Жан-Жак берет у нее в институтской фундаменталке французские учебники и словари. Я думал, что он готовится к приезду французов, а теперь этот незначительный факт предстал передо мной в новом свете. Он свидетельствовал о том, что Жан-Жак заранее готовился к путешествию во Францию начала века. Да и вообще я знал: все, что он делает, всегда бывает основательно подготовлено. Он не то чтобы тривиальный педант, а просто в нем сидит очень точно выверенный механизм. Одна только слабость была у Жан-Жака: он любил читать нам нравоучения на морально-этические темы. «Андрей, – говорил он мне, к примеру, – не кажется ли вам, что вы слишком развязно ведете себя в присутствии Семена Семеныча? Вы перебиваете его, закуриваете, не спрашивая разрешения. Нельзя же так, дорогой мой. Вы забываете, что…» Впрочем, он умел вовремя останавливаться, так что его назидания обычно не выходили за терпимые рамки того, что называют «отечески пожурил».
Не помню уж, кто первый прозвал его Жан-Жаком. Может быть, даже я. Но кличка прилепилась к нему прочно. Да и верно: Жан-Жак Руссо – это точный перевод на французский язык имени, отчества и фамилии: Иван Яковлевич Рыжов.
Задает, однако, нам загадки наш уважаемый Жан-Жак.
Мы с трудом дождались субботы. Если дядя Степа не соврал, сегодня ночью Жан-Жак собирался отвезти свою мраморную богиню обратно, и мы хотели поймать… вернее, застать его на месте… Словом, нам нужно было кое-что выяснить.
Ночь была довольно темная. Сквозь облачное покрывало процеживалось ровно столько лунного света, сколько требовалось для того, чтобы в двадцати метрах отличить человека от дерева. Слабо белел ангар, площадка перед ним, мокрая от недавнего дождя, слегка отсвечивала.
Мы долго ждали, укрывшись в тени деревьев, и порядочно озябли. Виктор беспрерывно шмыгал носом и бормотал что-то относительно ночного зефира, который струит эфир, хотя он не хуже меня знал, что гипотеза эфира давно уступила место теории поля. Леня Шадрич был тих и задумчив. Джимка, вызвавшийся провожать меня, немного нервничал, вздрагивал при каждом шорохе и чуть слышно скулил.
Я уж думал, что ничего сегодня не будет, когда вдруг послышалось далекое ворчанье мотора. Через десять минут на площадку перед «стойлом» выехал автокран, слабенько высвечивая себе дорогу подфарниками. Под стрелой крана покачивалось на тросах нечто громоздкое. Мы притаились и наблюдали. Шадрич довольно громко лязгнул зубами – кажется, его била дрожь. Да и у меня, признаться, что-то тряслось внутри, должно быть, поджилки. Слишком уж фантастическим выглядело это ночное представление.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
