Читаем без скачивания Братья. История масонства в России - Your Name

Н. АСАДОВА: А вот когда он вступил в ложу, и в какую?

Л. МАЦИХ: Он вступил впервые в ложу в Петербурге, в знаменитую лозу «К трем звездам». Кстати, в такой же филиал подобной ложи вступил и Баженов, но в Париже. Это была одна из самых известных лож европейских, аффилированных практически во всех столицах. А потом он вступил – одно не противоречило другому – в 1761 году в Кёнигсберге, где он был с военной миссией, он вступил в шведско-прусскую ложу «К трем коронам». И там сохранились определенные документы, которые об этом неопровержимо свидетельствуют.

Н. АСАДОВА: Вот, кстати, заковыристый вопрос вам студент из Москвы прислал. «Если принять за истину, что Суворов 27 января 1761 года был произведен в шотландские мастера ложи «….» и значится в списке ее членов, представленных 16 марта 1761 года в ложу «Три глобуса» под номером 6 как обер-лейтенант Александр фон Суворов, напрашивается следующий вопрос. Как мог подполковник Суворов , будучи таковым на протяжении января-марта 1761 года, опустить в чине до обер-лейтенанта?»

Л. МАЦИХ: Лейтенант – это не лейтенант нынешний, скажем, не поручик царской армии. Лейтенант – это вообще название офицерских чинов. Обер-лейтенант означает обер-офицер. Вот если вы помните, Чацкий в «Горе от ума» спрашивает своего бывшего полкового приятеля, мол, чего ты скучаешь? Эскадрон дадут – ты обер или штаб? Это просто обер-офицер, это не обязательно обер-лейтенант в смысле старлей. Поэтому здесь никакого противоречия нет, ни в каких чинах он не опускался. Суворов был человеком необычной духовной конституции, я бы так сказал. Среди его чудачеств, кстати, многочисленных, его современники наиболее всего выделяли черту, которая их абсолютно потрясала и ужасала – он выписывал газет в год на 300 рублей. Тогда это было годовое содержание полковника. Огромная сумма! Вот что он в них искал, да? Он постоянно пополнял свое образование, он был исключительно любопытен, он был любознателен. Это его коренным образом отличало от подавляющего большинства его друзей и коллег по воинскому ремеслу. В принципе, офицерство это прослойка косная, и Суворов как инноватор, как революционер, он никак не мог быть там своим. Он всегда был, по большому счету, одинок. И не кажется, что масонская составляющая, она помогала ему пережить вот это вот его экзистенциальное одиночество. Ведь у него не сложилась и семейная жизнь…

Н. АСАДОВА: Ну, как… у него была жена.

Л. МАЦИХ: Была. Но, во-первых, его женили практически насильно. Ему выбрали жену, как это ни странно. Кроме того, его образ жизни вряд ли какая женщина перенесла бы с удовольствием. У него очень необычным был распорядок дня, он пытался жену к своим спартанским подвигам приучить. Но вряд ли это на молодую женщину произвело хорошее впечатление. Потом был факт измены, недоказанной, с ее стороны. Было или нет – до сих пор непонятно. И в конце концов он вообще чуждался женщин, вплоть до даже некоторых слухов о его нестандартной ориентации, неподтвержденных впрочем ничем. На самом деле, он не был гомосексуалистом, и он не был женоненавистником. Он был аскетом. И вот силы продолжать свой аскетический подвиг, свое подвижничество ему давало масонство. Он был в этом смысле очень похож на Семена Ивановича Гамалею, чьи письма он с удовольствием читал, и к чьим духовным подвигам он прислушивался. Это был человек, о котором Ключевский Василий Осипович потом сказал, что такому человеку как Гамалея более приличествует не жизнеописание, а житие в духе первых христиан. И вот Суворов на самом деле жил практически таким же образом жизни, за тем исключением, что он был в армии, ну, и, естественно, все армейские «добродетели», все были ему присущи. Вот это очень важно понять. Он был человеком, глубоко внутренне аскетичным, но не по-монашески, отнюдь. И даже не по церковному, несмотря на его религиозность. У него была очень своеобразная религиозность. Нигде, кроме как в масонстве, в то время это проявиться не могло.

Н. АСАДОВА: А до каких чинов в масонстве он дослужился?

Л. МАЦИХ: Вы знаете, он не пошел дальше. Вообще, у него чинами складывались отношения не просто. Он был очень…- даже до безумия – тщеславен и честолюбив. Он Потемкину, своему покровителю заявил как-то в Кременчуге: «А кто такой вы, чтобы меня награждать, князь? Наградить меня может только бог или государыня».

Н. АСАДОВА: Кстати, о Потемкине. Здесь нам прислали смс-ку: «Сиятельный Потемкин нелестно отзывался о масонах, называя их «плутами», хотя сам сиживал в ложах». Он что, был в низ разочарован?

Л. МАЦИХ: Он по-разному отзывался о разных людях. А уж как о нем самом отзывались… Тут нужно помнить такую штуку. Чем больше человек, говорит древняя мудрость, тем больше его недостатки. Чем выше дерево, тем больше тени от него. Потемкин был человек очень неоднозначный. Да и Суворов не был таким лубочным, знаете ли, богатырем в сталинских биографических фильмах. Он тоже был полон недостатков. Не в этом дело, кто как о ком отзывался. Суворов и Потемкин – их соединяли очень сложные , противоречивые отношения и взаимной любви, и ненависти, и зависти, и признания заслуг, и вместе с тем оскорбленного тщеславия. Очень сложный коктейль человеческих отношений. Люди эти были очень непростые. Это были гигантские личности, огромного масштаба. У них не может быть простых черт. А то, что Потемкин о ком-то отзывался нелестно… Он очень о многих так отзывался. Он был человек, очень острый на язык, желчный, язвительный, иногда без всякого повода.

Н. АСАДОВА: Таня нам прислала вопрос, который меня, честно говоря, удивил. Мне кажется, что Таня вообще не слушала то, что мы говорим. «Когда человек становится членом Ложи, он что, перестает быть православным?». Таня, мы же начали с того, что Суворов, который был членом ложи, он был очень набожным православным человеком.

Л. МАЦИХ: Да, он был очень набожным и православным.

Н. АСАДОВА: Каковы вообще его отношения с церковью?

Л. МАЦИХ: Вот с церковью у него были более сложные отношения. С религией у него были отношения абсолютно безоблачные. Но он считал, как многие, кстати, масоны… У него индивидуальная религиозная доктрина – он верил в свои особые отношения с богом. Он говорил солдатам: Бог наш генерал. А они говорили ему: а ты кто, Александр Васильевич? - Они с ним на «ты», они видели в нем не барина, а командира. А он в них видел не рабов, а младших товарищей. Это тоже была абсолютная революция по тем временам. И он говорил такие фразы, которые ужасали армейских попов, которые писали на него жалобы. - «А я наместник божий». Обычный человек, церковный, так бы не сказал. На него, кстати, жаловались всю жизнь. Он все время был объектом постоянной зависти, непонимания, злобных, ядовитых жалоб…

Н. АСАДОВА: А некоторые просто его юродивым считали.

Л. МАЦИХ: Да. Маска юродства, она тоже помогала ему избегать многих критических стрел. Но он был не юродивым в христианском смысле. Это тоже его очень отличало от, скажем, классического образа русского юродивого, известного нам по литературе. Он был не юродивый Христа ради, и даже не юродивый правды ради, а он был человеком, очень глубоко усвоившим некую такую древнюю маску. Вот в картах Таро – это тоже, кстати, восходит к Каббале, и это тоже есть некая основа масонской идеологии, но для самых избранных, кто понимает – там есть такая фигура дурака, который видит мир наоборот. Как бы так, за одну ногу повешен, и он смотрит на мир снизу, так, как мы , обычные люди, не видим. А вот так из колодца видны звезды. То есть, он видел мир немножко по-иному, и он на этом настаивал часто. Это давало ему силу «истину царям с улыбкой говорить», и юродствовать, и завоевывать уважение и любовь солдат, и делать поступки, которые абсолютно были неприемлемы тогда. Он с солдатами садился рядом на биваке к костру, пил с ними водку, ел кашу, говорил на их языке, шутил иногда с очень соленым солдатским словцом. Офицерство не понимало, как вообще этот человек может после этого говорить с ними по-французски, отдавать им приказы. Вплоть до того, что некоторые отказывались выполнять его приказы и распоряжения, те, кто были новичками в его войсках. Вот что потрясало! Кто, кроме человека, разделявшего масонские убеждения, мог тогда сидеть, так себя вести? Кто мог видеть в солдате…

Н. АСАДОВА: Ну, такой вот оригинальный человек.

Л. МАЦИХ: Нет, тут нужна идеология.

Н. АСАДОВА: Вы думаете, что его отношение к солдатам было продиктовано исключительно масонством?

Л. МАЦИХ: Я думаю, не исключительно. Он так понимал и религиозный свой долг. Он во всех видел братьев. Разумеется, любому инноватору нужна идеологическая подоснова его поступков. Вот почему Петр не боялся боярской оппозиции? Почему Суворов не боялся оппозиции своего офицерского корпуса, насмешек и зависти своих коллег, каких-то диких кличек, которые ему давали при дворе? Над ним же откровенно насмехались! Это ощущение внутренней правоты должно быть. И здесь без идеологии, определенного стержня внутреннего никак нельзя. И мы знаем этот стержень – это была та самая новая идеология, о которой они не говорили всем, но она в них была тем гранитным основанием, которое позволяло их революционные поступки совершать.