– Благодарю тебя, Иисусе! – прошептал Тристан, проводя рукой по волосам и направляясь в капитанскую каюту, где в шкафчике всегда стоял бренди.
– Эгей!
Боже, неужели она вернулась? Игнорируя призывы рассудка, Симона повернулась на бочке и стала смотреть, как блондинка идет по причалу к Грегори и Эмми.
– Привет, Эммалина, мое имя – Сара Шератон, мисс Сара Шератон. Мы с вашим братом очень близкие друзья.
Грегори сразу покраснел как рак, а Эммалина хладнокровно обвела мисс Шератон изучающим взглядом.
– Я подумала, – продолжила Сара, – мы могли бы как-нибудь встретиться за ленчем на этой неделе и познакомиться.
Симона с восхищением наблюдала за тем, как Эмми независимо распрямила плечи и подняла голову:
– Мне надо будет справиться у моего секретаря и узнать, когда я свободна.
«Превосходная работа, Эмми! Просто превосходная! Мои учителя хороших манер тобой гордились бы!»
– Конечно, – согласилась мисс Шератон, открывая ридикюль и запуская в него руку. – Вот моя карточка, – добавила она секунду спустя, вручая карточку Эмми. – Пожалуйста, сообщите мне, когда вы сможете со мной встретиться.
Эмми даже не потрудилась взглянуть на маленький прямоугольник плотной бумаги – она сразу засунула его под пачку листов, которые держала в руках, и, повернувшись к Грегори, спросила:
– На каком номере ящика мы остановились? Надеюсь, мы ничего не пропустили?
Симона ухмыльнулась и мысленно поздравила подругу с тем, как та сумела выстоять перед нахальством блондинки.
– А вы кто? – неожиданно раздалось рядом с ней. Симона подняла взгляд.
– Леди Симона Тернбридж, – ответила она коротко, чувствуя, как гнев закипает в ней с новой силой. – И я вовсе не жажду познакомиться с вами.
– Я так и подумала. – Сара не спеша отправилась восвояси, бросив через плечо: – До свидания, Грегори!
Симона надеялась на быстро несущуюся карету и не слишком трагический несчастный случай. Что до Грегори, то он откашлялся и, проведя пальцем под накрахмаленным воротничком, сумел сказать только:
– Э-э…
– Никаких объяснений не нужно. – Сара поднялась. – Совершенно никаких. С тобой мы увидимся завтра утром. – Она шагнула к дороге и кликнула извозчика.
– Симона, подожди! – Эммалина бросилась за ней.
Симона замерла, держась за ручку дверцы подъехавшего экипажа:
– Тебе совершенно не обязательно бросать работу ради меня.
– А я думаю, Грегори прекрасно справится и без моей помощи. Лучше скажи, кто такая эта Сара?
– Если чутье меня не обманывает, это любовница Тристана.
– Тогда скорее всего бывшая американская любовница, – решила Эмми.
Симона сухо улыбнулась.
– Подозреваю, что теперь уже не бывшая.
Эмми страдальчески подняла глаза к небу.
– Да полно тебе! Может, я и не искушенная любовница, но зато прекрасно знаю, что, если бы у брата были намерения в отношении ее, он привез бы ее с собой, когда возвращался в Англию. То, что эта Сара впервые появилась здесь неизвестно откуда… О, я знаю, она за ним охотится!
Решив, что эти подробности ее мало волнуют, Симона покачала головой и открыла дверцу.
– Мне все равно.
– А вот и нет! Ты увлечена Тристаном, а значит, тебе не может быть все равно.
Симона замерла.
– Прошу прощения?
– Да, и он тоже увлечен тобой. – Эммалина довольно улыбнулась. – На случай, если тебя это интересует…
Но Симону это не интересовало. Она прекрасно знала, что ее бросили, и поэтому закрыла дверцу кареты, а потом села так, чтобы видеть подругу через открытое окно.
– Эмми, я ценю твою любовь к сказкам и все такое, но между мной и твоим братом абсолютно ничего нет.
Больше ничего нет.
– Ха!
– Правда, Эмми. Я не стала бы тебя обманывать.
– Ха! – Эммалина круто развернулась и решительно направилась обратно к Уэйду Грегори.
Симона постучала по стенке кареты, и экипаж тронулся, да так резко, что она чуть не свалилась с сиденья.
Выпрямившись, Симона поклялась, что когда в следующий раз увидит Тристана Таунсенда, то сделает вид, что его просто нет на свете. Он ею увлечен? Нет, это она увлечена, и увлекли ее очень далеко; но теперь этому ее заблуждению, как и следовало, пришел бесславный конец.
Наконец состоялись похороны тех, кто погиб в огне. Не присутствовать на них было нельзя, так что Симона сидела рядом с Фионой в конце ряда скорбящих, послушно, хоть и не слишком внимательно, слушая печальные слова прощающихся. Большой храм, гроб с латунными накладками, украшенные резьбой скамьи, плотно заполненные собравшимися, священники, ведущие службу в лучших своих одеяниях…
Люди вставали, чтобы произнести хвалебные речи, превознося жизнь, сердце и душу того, кто лежал в гробу. Это были прекрасные похороны – такое прощание, о каком только может мечтать любой аристократ. Даже погода пошла навстречу устроителям: солнечный свет струился сквозь витражные окна, падая на присутствующих и окружая гроб ореолом, похожим, на нимб.
Когда хоронили мать Симоны, дождь лил как из ведра. Симона тем утром еще не закончила свою обычную работу, когда Харриет – одна из постаревших девиц Эсси – сказала, что им следует пойти на службу. Симону изумило то, что служба вообще будет – она жалела о том, что Харриет вообще об этом заговорила.
У них не было денег на извозчика, поэтому они шли пешком, и когда наконец добрались до маленького храма, за которым располагалось кладбище, промокли до нитки, дрожа от холода. Посреди почерневших от сажи, покрытых лишайником и покосившихся надгробий стоял викарий, хмурясь и сутуля плечи под зонтом. Харриет объяснила ему, кто они такие и почему пришли.
Испустив тяжелый вздох, викарий повернулся и провел пришедших в дальний угол кладбища и горке земли. При их приближении двое мужчин перестали копать и отошли назад, а затем, сняв шапки, склонили головы.
Викарий встал чуть в стороне и пробормотал «Отче наш», а Симона все смотрела вниз, на простой сосновый гроб, и думала о том, как ее матери, должно быть, неудобно в таком коротком и тесном пространстве.
Потом викарий ушел, оставив их стоять у могилы. Мужчины с лопатами надели шапки и собрали свои инструменты. Тогда Харриет засунула руку в карман, вытащила оттуда смятую маргаритку, вручила ее Симоне и знаком велела бросить в яму.
Цветок упал в середину ближе к верхней части – там, где, как представлялось Симоне, руки матери должны лежать скрещенными поверх сердца.
Потом они вернулись к Эмми, две недели спустя Симона бросила маргаритку в еще одну яму и попрощалась с Харриет.
В тот день тоже шел дождь. Маргаритка не была мятой, и Симона обращалась с ней очень осторожно, но в конце концов это ничего не изменило. Матери все так же не было. И Харриет не было. Прощальная маргаритка нисколько не уменьшала боли и не заставила солнце выглянуть из-за туч.
