Читаем без скачивания Маски времени - Роберт Силверберг

— Понимаешь, в этом нет ничего нового. Это было с самого начала, когда мы познакомились в университете. Но появление Вонана все ухудшило в пятьдесят раз. Он теперь действительно считает, что его рукопись способна изменить историю. На прошлой неделе он сказал, что очень хочет, чтобы апокалипсисты оказались правы: чтобы мир исчез в следующем январе. Лео, он больной.

— Понимаю. Но эту болезнь он не желает лечить. Она нагнулась ко мне и почти прижалась к уху, прошептав:

— Ты ничего не скрываешь от него? Скажи мне правду. Что говорил Вонан об этой энергии?

— Клянусь, ничего.

— Ты в самом деле думаешь, что он…

— В основном. Хотя не уверен до конца. Понимаешь, у меня есть серьезные научные возражения.

— А если их опустить?

— Я верю, — признался я.

Мы помолчали. Я позволил себе посмотреть на ее бедра. На ягодицах появилась испарина. Она напрягла носки ног.

— Джек хочет встретиться с Вонаном, — сказала Ширли.

— Я знаю.

— Я тоже, смею признаться. Лео, мне очень хочется его заполучить.

— Этого хотят многие женщины.

— Я никогда не изменяла Джеку. Но с Вонаном я это сделаю. Разумеется, я сначала предупрежу Джека. Но я с ума схожу по нему. Стоит только увидеть его на экране, мне сразу же хочется прикоснуться к нему, оказаться с ним наедине. Лео, это ужасно?

— Не глупи.

— Я успокаиваюсь лишь тем, что у меня никогда не появится такой возможности. Передо мной очередь в миллион женщин. Лео, ты заметил, какая истерия творится вокруг этого человека? Это своего рода культ. Это практически уничтожило апокалипсистов. Еще недавно все были уверены, что мы близимся к концу света, а теперь все считают, что мир просто переполнен пришельцами из будущего. Я видела на экранах лица людей — они приветствовали Вонана, опускались перед ним на колени. Он подобен Мессии. Неужели ты не замечаешь всего этого?

— Замечаю. Я не слепой, Ширли. Я сталкивался с этим довольно близко.

— Это пугает меня.

— Меня тоже!

— А когда ты — всегда рассудительный Лео Га-филд — заявляешь, что считаешь его настоящим, мне становится жутко. — Ширли снова снова хмыкнула. — Мы живем на краю небытия. Порой мне кажется, что весь мир, кроме меня и Джека, сошел с ума.

— А в последнее время ты усомнилась даже в Джеке?

— Да, — она положила свою руку на мою. — Почему люди так реагируют на Вонана?

— Потому что они до него не встречались ни с кем подобным.

— Но это не первая обаятельная личность.

— Но он первый, кто рассказывает такие необычные сказки, — возразил я. — И первый в эпоху современной коммуникации. Весь мир способен видеть его трехмерное изображение и в естественных красках. Он вошел в их души. Его глаза, его улыбка… Ширли, этот человек обладает огромной внутренней силой. Это чувствуется даже на экране. Я ощутил это на себе наяву.

— И чем же все закончится?

— В конце концов он вернется в 2999-й год, — легко отозвался я, — и напишет бестселлер о своих примитивных предках.

Ширли гулко расхохоталась, и мы стали болтать о пустяках. Ее слова встревожили меня. Не потому, что ей очень хотелось заполучить Вонана — в этом она была не одинока — меня расстроило ее желание, чтобы я это принял. Я был возмущен, что стал доверенным лицом в ее страстях. Женщина может поделиться этим с евнухом или с другой женщиной, но не с мужчиной, который и так пытается подавить свои чувства к ней. Вне всяких сомнений, она понимала это.

И если бы не мое уважение к их браку, я давно бы попытался завладеть ею, и между прочим, был бы принят с желанием. Тогда зачем говорить мне такие вещи, заведомо зная, что это причинит мне боль? Неужели она считала, что я постараюсь использовать свое положение, чтобы затащить Вонана к ней в постель? Что несмотря на свои чувства я стану сводником?

Мы провалялись целый день. К вечеру пришел Джек и сказал:

— Может, тебе и не интересно, но на экране показывают Вонана. Он дает интервью в Сан-Диего богословам, философам и тому подобным. Хочешь посмотреть?

«Не очень-то», — подумал я. Я специально смылся от Вонана, но еще не было минуты, чтобы не упоминали о нем. Но я промолчал, потому что Ширли ответила «да». Джек включил ближайший от нас экран, и Вонан, огромный как жизнь, начал излучать свое обаяние в трех измерениях. Камера показала пятерых крупных специалистов в области эсхатологии, из которых я многих узнал. Я разглядел длинный нос и обвислые щеки Милтона Клейхорна, одного из ученых мужей университета Сан-Диего. Про него говорили, что он посвятил свою карьеру попыткам исторгнуть Христа из христианства. Я видел резкие черты и морщинистую кожу доктора Наоми Гестена, в чьих глазах скрывались шесть тысяч лет семитической боли. Трое остальных тоже казались знакомыми: думаю, что они представляли различные вероучения. Мы немного опоздали, но успели на взрыв бомбы Вонана — ..так у вас нет организованного религиозного движения? — говорил Клейхорн. — То есть, вы исторгли из своей жизни церковь?

Вонан коротко кивнул.

— Но сама по себе религиозная идея! — проорал Клейхорн. — Она не может исчезнуть! Есть, определенные внутренние истины! Человек должен установить взаимоотношения с миром и с собственной душой! Он…

— Возможно, — скрипящим голосом обратился к Вонану доктор Лестен, — вы сможете нам что-нибудь объяснить, если поймете, что такое религия?

— Разумеется. Это установление зависимости человека от каких-то могущественных внешних сил, — Апокалипсист был явно доволен собой.

— Думаю, что это отличная формулировка. Вам так не кажется, ваше преосвященство? — воскликнул разъяренный председатель собрания.

Наконец-то я узнал мужчину с длинным подбородком и завернутым воротником. Это был Милан — телесвященник — тоже своего рода примечательная фигура. Немного подождав, он сказал:

— Да, это великолепно сказано. Очень приятно, что наш гость понимает такое понятие как религия, даже несмотря на… — лицо его преосвященства исказилось, -..как он утверждает, что наша религия не способна играть важную роль в его время. Скорее всего, мистер Вонан недооценивает силу религии и просто пытается продемонстрировать свое отсутствие веры. Могу я утверждать подобным образом?

Вонан улыбнулся. В его глазах сверкнули какие-то угрожающие огоньки. Мне стало страшно. Он использовал сразу и губы, и глаза! Он готовил катапульту, которая должна была уничтожить ненавистные стены. Участники конференции это тоже почувствовали. Клейхорн съежился. Лестен вобрал голову в плечи. Его преосвященство собрался, словно готовился взойти на гильотину.