люди, как и повсюду в других местах.
6-е сентября
«Египет идет на помощь!» — таков девиз на знамени нового Иллинойского полка. Иллинойс, который называют «Египтом» — с удивительной щедростью отправляет своих мужчин в Миссисипскую кампанию, после чего пылкий сецессионист восторженно обращает общее внимание на этот пророческий текст от Осии: «Египет соберет их, Мемфис похоронит их!»[96]
Невероятно подходящая цитата! Но в свою очередь, ему напоминают, что любимая фраза мятежников «Оставь нас в покое» принадлежала человеку, одержимому дьяволом — Спасителем Мира!
Я только что познакомился с джентльменом, проживающим на юго-западе Миссури, который пережил нечто совершенно новое. Он отправился в лагерь мятежников, чтобы вернуть себе обратно пару очень ценных лошадей, которых они увели из его конюшни. Они не только не отдали ему украденных лошадей, но и отняли у него тех, на которых он приехал, и таким образом поставили его перед выбором — либо идти обратно домой пешком — 23 мили по очень неспокойным местам, либо остаться в их лагере. Будучи любителем приключений, он выбрал последнее, и в течение трех недель пребывал в роте миссурийцев. Негодяи сказали ему, что они не могут позволить себе кормить его даром — и сделали его возницей. Он философски решил, что и тут он сможет стать лучшим, и ему было приятно осознавать, что он стал очень неплохим погонщиком мулов.
Рано утром, 10-го августа, он завтракал с офицерами сидя у ящика, который служил их столом, как вдруг — бах! — выстрелила пушка, находившаяся, не более чем в двухстах или трехстах ярдах от них, а потом — хрусть! — прилетевшее ядро сломало несколько веток — прямо над их головами. «Они об этом еще горько пожалеют, эти чертовы немцы!» — воскликнул капитан. Он выскочил из-за стола и приказал роте подготовиться к бою.
В течение всего боя мой друг был наблюдателем со стороны южан. Он красочно описал радость мятежников, которые нашли тело генерала Лайона лежащим под деревом (они первыми узнали о его смерти), а также их удивление и страх перед тем мужеством, с которыми так храбро, хотя и безнадежно сражалась небольшая федеральная армия.
В здешней тюрьме сидят 20 вождей сецессионистов. Есть некая романтическая справедливость в том, что их тюрьма раньше был загоном для рабов, и что теперь они имеют возможность изучать права штата, сидя на их койках.
7-е сентября.
Мятежники только что совершили еще одно — поразительное по своей жестокости зверство. Возле Сент-Джозефа они разрушили переброшенный через Литтл-Платт-Ривер высокий железнодорожный мост. Поезд из Ганнибала проезжал через это место в полночь, и его паровоз и все пять вагонов с высоты 30 футов рухнули прямо в реку. Двадцать пассажиров погибли сразу, более пятидесяти получили тяжелые травмы. В основном это были женщины и дети, среди них не было ни одного солдата.
15-е сентября
Генерал Фримонт письменно подтвердил, что отныне бывшие рабы мятежников совершенно свободны. Теперь, согласно акту, его владелец свободен от всяких обязательств перед его бывшим хозяином, он объявляется свободным и имеющим полное право распоряжаться своим трудом. Так провозглашалось в «Акте об освобождении», заверенным большой печатью Западного департамента и подписью его командира.
В соответствии с императивными приказами Правительства несколько полков, хотя они, к сожалению, очень нужны здесь, отправляются на восток. Полковнику, командовавшему одним из них, этот приказ передан Фримонтом в весьма необычной форме:
«Немедленно отправляйтесь в Вашингтон. Транспортные средства для вас готовы. Мне жаль расставаться с вами, друг мой, но сегодня лавры растут лишь на берегах Потомака».
Глава XV
«Зачем же человеку с теплой кровью
Сидеть подобно мраморному предку?»[97]
В октябре армия генерала Фримонта собралась в столице Миссури. Издалека Джефферсон-Сити живописен — именно расстояние придает ему очарование. Но вблизи он непривлекателен и мрачен. Здание Капитолия, увенчивающее довольно крутой холм, несколько напоминает своего более старого и более спокойного собрата, окна которого выходят на Бостон-Коммон. Кирпичных и каркасных домов вполне достаточно для того, чтобы население в 3 000 человек вышло за пределы участка площадью в квадратную милю — они словно разбросанные яблоки, оставленные для того, чтобы их нашли и заселили. Многих из них почти не видно из-за белых акаций, айланта, туй и белых цветов катальпы.
Военные корреспонденты «издалека чуют битву»[98]. За две или три недели до выступления армии сюда съехалось более двадцати человек. Некоторые из них у себя дома были серьезными и степенными, но здесь они были словно дети после уроков.
Они называли себя «Богемской Бригадой» и открыто важничали этой «тягой к странствиям», которая, по мнению Ирвинга свойственна романтической натуре. Они поселились в жалкой крошечной таверне — но воистину первоклассной по своим ценам. Это была построена в чистом южном стиле. Вдоль главного фасада — широкий, нависающий над тротуаром балкон. Не более двух комнат на одном этаже, лестница на второй этаж только снаружи, длинные и невысокие крылья, расходящиеся во все стороны, галерея в задней части дома, оставшаяся от прошлых поколений тяжелая мебель — и лишь одно звено, связывающее ее с современностью — в виде рояля в дамской гостиной, неторопливые официанты — в том числе маленькие мальчики и девочки, стоящие за обедом позади гостей и длинными палочками гоняющие летающих над столом мух, а также кукурузный хлеб, горячее печенье, ветчина и отличный кофе. Хозяин и хозяйка были рабовладельцами, они говорили «thar» и «whar», но считали, что сецессионисты изменники, а изменников надо вешать.
Домовладелец, очень пожилой человек, страдающий ревматизмом и наполовину слепой, усердно старался, чтобы каждый поверил в его заблуждение, что он — истинный дому хозяин, но очень умный зрелого возраста раб по имени Джон, и был на самом деле мозгом всего заведения.
— Джон, — спросил один из корреспондентов, — твой хозяин действительно думает, что он жив?
— Жив, сэр? Я думаю, да.
— Ну, как же, ведь он уже мертв лет двадцать, но все еще ковыляет, притворяясь, что он существует, просто для того, чтобы не тратиться на похороны.
То, как необыкновенно Джон отреагировал на эту жалкую попытку пошутить — никакими словами не описать. Он упал на пол, катался по нему и громко и безудержно хохотал минут
