Послали в разведку – принес не только ценные данные, но и трофейное оружие. К тому же и сапером оказался хорошим – группой подрывников ходил минировать железнодорожное полотно.
А как-то вечером услышал я, как Саша поет и сам себе на балалайке подыгрывает:
Когда Волга разольется,
Трудно Волгу переплыть…
Собрались вокруг него ребята, один то просит сыграть, другой это. Ну целый концерт по заявкам получился. Постоял я, послушал. Поет человек. Значит, душа оттаяла.
Прошло несколько дней. Как раз помню, почту нам сбросили. Получил я от жены письмо из Саратовской области – туда ее эвакуировали с сыновьями. Разворачиваю треугольник, а тут Лазарев ко мне подходит:
– А мне домой можно написать?
– Конечно. Пиши, а то мать, наверно, все глаза выплакала.
Вспомнилось, как он говорил о вей, о сестре и братишке, об отце, ушедшем на фронт.
И вот ведь как бывает: письмо, которое Александр написал после нашего разговора, попало ко мне в руки сорок лет спустя. Но об этом позже.
Все сто человек, пришедших в отряд с Лазаревым, побывали в особом отделе. Многим из них в жизни крепко досталось. Всех их волновало одно; груз пережитого в плену, жгучее желание вернуть доверие Родины. Большинство воевало потом достойно некоторые сложили голову на псковской земле.
Лазарев выделялся из этих ста. Пожалуй, и во всей нашей бригаде стал он вскоре человеком приметным, а ведь у нас две с половиной тысячи бойцов было. По-разному могла бы сложиться его партизанская судьба. Уж по крайней мере командиром отряда вполне мог бы он стать.
Но в своих планах я все чаще примерял Лазарева к другой роли. Не оставляла меня та задумка, на которой случилась осечка с Ягодкиным. Не попробовать ли Сашу? Нет, рановато. Еще с месяц приглядывался к нему.
Большая земля подтвердила: Лазарев А. И., 1923 года, уроженец деревни Лапша Шаткинского района Горьковской области. Вскоре узнал я, что он получил письмо из родных мест. И состоялся у нас с Лазаревым еще один большой разговор. Но теперь уже не разделяла нас стена недоверия. Только надо было убедиться, сможет ли он заменить Ягодкина.
Повел я его по своему кругу. Память… Острота реакции… Сметка… Точность… Все в лучшем виде. Немного горяч, но это дело поправимое. И вдруг неожиданность, и какая! Оказывается, знает немецкий. Освоил самостоятельно, а практику в лагере прошел. И как я его об этом раньше не спросил! Вот уж поистине у разведчика «лишних» вопросов не бывает.
Оставалось последнее – выяснить, нет ли у него «ягодкиной болезни», как я в шутку окрестил ночные речи Олега. Как и тогда, выручил ординарец. К этому времени они с Лазаревым уже были в дружбе.
Утренний доклад Петра был краток:
– Спит как убитый.
Саша «примеряет» версию
С того дня Лазарев исчез из бригады. Исчез для всех, кроме двух-трех человек, посвященных в мой план. Версия была уже продумана мной до мельчайших деталей, оставалось «примерить» ее на Александра. В сущности, это была его собственная жизнь, только вывернутая наизнанку, в сторону подлости и падения.
Все было так, как до того момента, когда ему удалось бежать из немецкой ремонтно-восстановительной роты, чинившей железнодорожное полотно на перегоне Псков – Порхов. А дальше шло так. Отощавший штрафник, нагрубивший охраннику и чуть было не поплатившийся за это жизнью, забился на дальний хутор, найдя приют у солдатской вдовы. Оказавшись меж двух огней, он больше всего боялся прихода Красной армии: работу на немцев ему бы не простили. Побаивался он и того, что его могут выдать местные. Откуда вдруг такой орел взялся? И он перебирается на другой хутор, рядом с Печками, где устраивается работником к богатому эстонцу…
«Вдовица» была хозяйкой явочной партизанской квартиры, а местный староста – своим, надежным человеком. Он должен снабдить Лазарева справкой удостоверяющей, что такой-то действительно жил здесь, работал, лоялен к новой власти. Александр Иванович на несколько недель отправился на ту дальнюю базу, чтобы сменить автомат на косу и вилы. Ему нужно было примелькаться в тех местах на случай если немцы начнут наводить о нем справки.
Все последующее зависело от него самого. Но главное задание Лазарев узнал от меня, уже вернувшись с хутора. За это время в соответствии с моей инструкцией кое-что существенно изменилось в его облике Появилась прическа с аккуратным пробором, бакенбарды и усики словно с карточки начала века. Да и сам он окреп, посолиднел. Уже не доходяга из лагеря а исправный с виду, которого любой возьмет на подсобку. Весь крестьянский труд он знал. И полицейский мундир такому молодцу был бы, как говорится, к лицу. Неужели не клюнут на такую приманку? Должны клюнуть: все хуже и хуже у них с полицейским резервом. Крепко сократили мы за последнее время их штат.
Шифры, явки, пароли – все это Лазарев усвоил очень быстро. Временами я просто поражался. Одно слово – прирожденный разведчик. Подобрал ему соответствующую экипировку, кажется, все продумал предусмотрел. Из партизанского «банка» выделил деньжонок – в немецких марках и наших рублях, которые тоже имели хождение на оккупированной территории.
До расставания оставался день, когда я поставил Александру боевую задачу. Столько уж лет прошло, сейчас готов повторить ее почти слово в слово.
– Слушай, Александр Иванович, и крепко запоминай – сказал ему. – Поедешь в Псков. В город войдешь через южный КПП, а дальше, прежде чем на вокзал проверишь, нет ли хвоста. Маршрут мы с тобой обговорили. Из поезда выйдешь на первой станции после Печор. Там, в Эстонии, зарегистрируешься как эвакуированный. Дальше – на хутор, поближе к Печкам. Наймешься там работником и из кожи вон но зарекомендуй себя с самой лучшей стороны. Постарайся старосте понравиться, с полицаями подружись. Твоя главная задача – поступить к ним на службу, а затем проникнуть в охрану гарнизона В Печках. Дальше – выявишь командный состав разведшколы, «учишь режим охраны начальства, подходы к жилым расположение постов. И последнее: мы должны знать пароль на каждый день при входе в расположение гарнизона и при выходе из него. Вот на первый случаи и все.
Лазарев четко повторил задачу, словно уже совершил этот невероятно сложный, рискованнейший путь. Еще раз обстоятельно прошлись мы с ним по карте, развернули схему Пскова.
– Ну, а дальше что? – удивился Лазарев, – Ведь будто все на полуслове оборвалось.
– А дальше… жди указаний. Все – через тайник.
Помолчали. Не хотелось говорить громких слов. Я вглядывался в лицо своего собеседника и пытался угадать, о чем он думает, понимает ли,
