всего-то полсотней бойцов, громим многие тысячи врагов по поручению самого Митк’окока, он гадит за нашими спинами. Как это низко, нехорошо и не по-пацански! Об этом должен узнать весь мир и лично товарищ Леокай! Никакая вира-компенсация не сотрет подобной обиды.
Ну, услышав слово «компенсация», Митк’окок наконец-то ожил, почувствовав пусть и зыбкую, но все-таки почву под ногами. И, наверное, уже в стотысячный раз прокляв тот день, когда связался с нами и нашими волшебными побрякушками, начал торговаться.
— А чего там торговаться? — удивленно спросил я. — Ты ведь хотел забрать все наши лодки и сестру, прежде чем согласиться на Волшебный Меч? Вот и мы за порчу заберем у тебя двенадцать лодок, набитых товарами, и дочь! Нету дочери? Сына заберем. Первенца. Самого любимого. А еще Лга’нхи за обиду надо, ага, еще двенадцать лодок товаров. И еще двадцать четыре Царю Царей Улота, потому как Царь Царей Улота будет малость побольше Вождя Вождей Лга’нхи. Потому и нанесенная ему обида больше, в смысле, оценивается дороже, и какими-то паршивыми двенадцатью лодками от него не отделаешься.
Ага, и того сорок восемь лодок товаров и любимый сын в качестве гребца на них всех. И это я еще по доброте душевной свои обидки не посчитал. Впрочем, чегой-то я такой стеснительный сегодня? И мне, пожалуй, лодок шесть-семь. За обиду и труды по исправлению принесенного ущерба!
Нет? Так нет! Ай, смотрите, люди добрые, чего делается-я-я-я!!!!! Средь бела дня-я-я да порчу наводя-я-ят на безвинные шестоперы-ы-ы!!! Ау!!! Все слышали? Или мне еще раз сто прокричать?!
Митк’окок включился в торг, призвав меня к тишине и благоразумию, побив на жалость тягостным рассказом о суровых временах, подлых нравах, упущенной выгоде и роящихся вокруг него, как мухи над куском говна, полчищ жадных дебилов. А что ты там говорил насчет исправления ущерба? Может, как-то того, в разумных пределах и к всеобщему удовольствию решим этот вопрос?
Ах ты, мой дорогой взяткодатель! Ну, уважил! Прям слезы из глаз! Скока лет в Москве жил, хоть бы одна сволочь взятку предложила! Что с экранов, что по радио, все только и говорили про то, как люди взятки дают-берут. А мне ни одна сволочь и завалящей копейки в качестве взятки не сунула! А тут целых двадцать лодок с товарами предлагают!!! Как это не двадцать??? Как это четыре? Четыре — это как-то не серьезно. Это не взятка, а подачка какая-то. Ну вот, сам рассуди, мне ведь придется мастерские строить. Важных шаманов, тайнами превращения бронзы владеющих, приглашать, да с ними совет держать. А они, сам знаешь, жрут, что твои лошади, быки, я имею в виду. И просят — просят — просят…
Да, уважаемый Царь Царей Митк’окок, я все понимаю. Времена действительно суровые. И твою сиротскую долю уважить готов. Потому как сам практически такой же, вона мне сколько ртов кормить. Псины две, намедни тапок сгрызли. Жена вон, опять же, молодая. Ты ее видел? Не видел? Твое щастье. Увидал бы, какая она у меня тощенькая, ты бы мне и сам по доброте душевной к тем пятнадцати еще бы лишних пять-семь лодок, набитых гуманитарной помощью, всучил бы. Скока не кормлю былиночку свою, не в коня корм! Худющая, хоть анатомию изучай. Да не шепчи ты отговоры, «анатомия» — это не проклятье такое. А совсем даже наоборот.
Нет, менять жену не буду. Да мне по фигу, что у тебя толстые есть. У меня тоже одна толстая жена есть, в Олидики меня дожидается, с голоду небось пухнет. Двух толстых мне уже точно не прокормить. Даже если ты мне на бедность мою десять лодок зерном набьешь! Ты про Олидику слышал? А про тамошние мастерские? Вот там я свое крылатое копье изготовил. Мастера там знатные. Только тоже жрут много, и жены у них толстые.
Совесть? Совесть у меня есть. На чужие сокровища порчу не навожу. А мог бы, между прочим. Про Иратуг слышал? Вот там меня как-то обидели, и теперь в том Иратуге все очень печально! Говорят, народ собственного Царя Царей, благодетеля своего и защитника, под нож пустил и на тонкие ломтики, как финский сервелат, покромсал. Да не дергайся ты, «финский сервелат» это тоже не страшно. Это очень вкусный зверек такой, его, чтобы на всех хватило, приходится резать очень тонкими пластиночками. Да. Точно, очень редкий. Не все про него слышали. А ты говоришь, пять лодок в самый раз будет.
Шесть лодок и твои мастерские с шаманами к моим услугам? Одну только лодку с зерном? Ну да, понимаю — весна. Тканей? Ну ладно, тканей возьму, нет, бронзы, пожалуй, не надо. Кто ж бронзу в горы везет? А вот винца да пива — это, пожалуй, можно. А еще я тут видел у вас кожи тонко обрабатывать умеют. Ага, наверное, ягнят. Чтобы с обеих сторон без шерсти было. Пряностей — тоже можно. Керамики. Я, конечно, керамику люблю, но возить ее… Что? Такая прочная, что не бьется? Откуда, говоришь, керамика? Из Итаииоуи? Какое интересное название, просто петь можно. И где ж такое? Говоришь, вдоль берега надо плыть все время на восток, потом вдоль островов на юг, а потом земля опять на восток повернет? И много у вас туда народу ходит? Мало да редко, потому что далеко? Очень интересное название. А керамику посмотрю. Если хорошая, пожалуй что, и возьму, Леокаю обидку залакировать.
Вышел из дворца и присел на завалинке, типа думать. Ноги не держали, руки тряслись. Даже, кажется, кожаная безрукавка умудрилась насквозь потом пропитаться. Сам не понимаю, что там на меня нашло? Такой наглости даже от себя не ожидал. Думал, максимум в мастерские напроситься. Однако разводка, что ни говори, классная получилась.
А вот с чего бы это? Почему Царь Царей Вал’аклавы такую слабину сразу дал? Чего этот Митк’окок за собой такое нехорошее знает, что даже боится мне противоречить, и меня явно побаивается? Неужто с ножом все-таки его подстава была? С самого начала вознамерился нас на смерть послать и думал, все шито-крыто будет, а мы вон как, вернулись, потеряв из прежнего состава всего четверых, зато приобретя гораздо больше. Тут, конечно, и правда заволнуешься.
Хотя нет. Слишком уж натянуто и бездоказательно. Скорее, уж он огласки своего «наведения порчи» испугался. Улота он вряд ли сильно боится. Царство, конечно, великое, но
