Поль попадает в поле зрения первого убийцы, который тут же в него стреляет. Но Поль знает, что так случится. И одним махом влетает в парадное своего дома. Но там тоже стоит человек с наведённым на него револьвером. Поль, стремясь спастись, вбегает в кабину лифта. Незнакомец всаживает в него одну за другой три пули.
Когда Поль пришёл в себя, боль во всём теле напоминала ему о пулях. Приятного было мало.
Войдя к нему, Изабелла увидела, что он лежит, согнувшись и прижимая к груди руки.
— Ты что, заболел? — встревожилась Изабелла.
— Хуже, — ответил Поль. — Я умер.
Изабелла молчала. Ждала разъяснений.
— Так вот, — сказал Поль. — Через три дня меня отправят на тот свет. Я знаю, как это произойдёт, и даже смогу обвести вокруг пальца двоих убийц. Но после этого я прямёхонько угожу в ловушку, так что третьего мне не миновать.
Изабелла вся сжалась.
— Ты не должен попадать в такое положение. У тебя перед ними огромное преимущество: ты знаешь будущее.
— Если я не могу ничего поделать, какое же это преимущество?
— Попытайся ещё раз. И перед тем самым моментом, о котором ты говоришь, поступи по–другому.
— Постараюсь, — сказал Поль.
* * *
Поль бросает взгляд в окно. Он не выйдет из дома, и всё. Он запирает дверь и ждёт. Дверь разлетается на куски. Входит человек и стреляет. Поль падает.
* * *
Поль покупает револьвер, а всё остальное делает, как в прошлый раз. Как только убийца начинает ломать дверь, Поль стреляет первым. Тот падает. Но тут же появляется другой и убивает Поля.
* * *
— Мне уже надоело, что меня без конца убивают, — сказал Поль. — Совершенно очевидно, что тут действует целый отряд, нанятый теми, кого мир может разорить. Что бы я ни делал, мне крышка. Я и до того подозревал, что «мемо–4» может оказаться ужасным оружием, но никак не думал, что час расплаты настанет и для меня.
— Подожди–ка, — остановила его Изабелла. — Сделай ещё один прыжок, небольшой, дней на восемь.
— Не могу. Передо мной словно стена. Стена смерти.
— Попытайся.
Поль спокойно себе идёт в сопровождении пяти вооружённых горилл. Одна чёрная машина медленно едет впереди вдоль тротуара, другая — сзади.
* * *
— Ни черта не понимаю, — сказал Поль. — Я перескочил через день своей смерти. И совершенно безнаказанно.
— Так и должно было быть, — заявила Изабелла.
— Почему?
— Не скажу. Секрет.
Все три дня Поль провёл в возбуждении и тревоге. Он купил револьвер, хотя и считал это бессмысленным, но ведь нужно же как–то способствовать изменению будущего. Как показало последнее его путешествие во времени, возможны были варианты.
На третий день Поль вышел из дома. Направился к машине, но тут из подъезда появился человек. Поль нырнул за машину. Но другой уже стоял наготове на противоположной стороне улицы и выстрелил в него. Поль, предвидя это, откатился туда, где пуля не могла его достать. И тут прямо на него вдруг поехала машина, и ему пришлось вернуться на прежнее место, иначе бы она его раздавила. Поль при этом попал в поле зрения первого убийцы, который и выстрелил в него. Поль, однако, знал это наперёд. И он одним махом влетел в парадное своего дома. Но там уже третий с наведённым на него револьвером. Поль, готовый и к этому, успел всадить в него три пули.
Но двое других уже неслись по лестнице. Поль убил одного, но патроны у него кончились. Но… второй тоже рухнул на землю. За ним стояла Изабелла с ещё дымящимся револьвером в руке.
Тут и первые из нападавших вбежали в подъезд, но каждый получил от Изабеллы по пуле.
Выстрелы сменились тишиной. Поль с Изабеллой обнялись прямо над трупами.
— Вот почему мне удалось избежать ловушки, — сказал Поль. — Надо было, чтобы кто–то мне помог, но чтобы я не знал об этом заранее.
— Надеюсь, ты не в обиде на меня за мою скрытность? — поинтересовалась Изабелла.
* * *
Поль вёл «дофин». Изабелла сидела рядом.
— Мы отдалили войну, — произнёс Поль. — Это уже не так плохо. Но рабство по–прежнему маячит у горизонта. Махина сдвинулась с места. И её теперь уже не остановить.
— Мы в состоянии воздействовать на будущее, но не на прошлое.
Поль промолчал. Он спрашивал себя, с чего ему следовало начать работу над «мемо–3»… и как призрак Изабеллы дознался до формулы.
— Впрочем, понятно, — с горечью прошептал он.
Войдя в лабораторию, они тут же наткнулись на Жинесте.
— Новость слышали? — спросил он.
Поль с Изабеллой молча ждали, что он скажет.
— Дюселье покупает у нас «мемо–2».
Поль только безнадёжно махнул рукой.
— К нему уже поступили заказы из–за границы.
— Очень сожалею!
Жинесте недовольно пожал плечами.
— Ты по–прежнему на всё смотришь мрачно.
— У меня всё больше причин для этого.
— Каких причин?
— Сам пораскинь мозгами, — только и сказал Поль.
— Сейчас больше говорят не о стимулировании памяти и не о приступах тревоги, а о поражающей многих беспричинной тоске. Именно она вызывает беспокойство медицинских служб. В этом случае «мемо–2» способен оказывать такое же действие, как болеутоляющее средство при физической боли.
— Пожалуй, — без особого восторга согласился Поль.
Жинесте уставился на него с осуждением.
— Ты и сам знаешь, к каким трагическим последствиям может привести тоска.
— Не только тоска приводит к трагическим последствиям, — возразил Поль. — Извини. У меня много работы.
И, оставив раздосадованного Жинесте, он вместе с Изабеллой направился к лабораторным столам.
* * *
Они оба лежали в кровати. Лампа освещала склянку с порошком и стакан воды на столике у изголовья.
— Во всяком случае, — сказал Поль, — мы ничем не рискуем, если немного дальше продвинемся в наших исследованиях. Я убедился, что наша будущая смерть не затрагивает нас в настоящем, но терпеливо ждёт там, где ей положено. Когда ты хочешь отправиться на разведку?
— Семьдесят седьмой год превзошёл то, что предсказывал Оруэлл для восемьдесят четвёртого, — отозвалась Изабелла. — Посмотрим теперь, что представляет собой восемьдесят четвёртый, если взглянуть на него из семьдесят седьмого.
Они приняли нужную дозу, и сознание померкло.
* * *
Теперь–то и наступило для Поля время действовать. После своего путешествия из шестьдесят второго года в восемьдесят четвёртый он знал, что не пропустит дня, в котором уже побывал. Память о будущем Поль сохранял, кроме временного интервала, начинавшегося с шестьдесят второго года, в котором его сознание не побывало и где невидимая сеть парализовала любое решение, принятое в прошлом. Теперь всё изменилось. Он ждал эту минуту с тревогой, потому что зависимость от «мемо–2» представлялась сущим пустяком по сравнению с тем, к чему приводило принятие «мемо–3».
