оказалась подобрана куда как менее звероподобная. И да — никаких каторжанских клейм.
Я прекрасно знал, кто посетил дом звездочёта, и, хоть откровенничать с охотником на воров отнюдь не намеревался, не спешил и усердно вглядывался в лица. Когда полностью просмотрел второй альбом и взялся за третий, то вконец утомился сидеть в напряжённой тишине. Та будто льнула ко мне и заставляла неуютно ёжиться, вот и спросил:
— А как вообще выявляют склонность к тайному искусству?
Опасался получить отлуп, но Горан даже закудахтал от смеха.
— Староват ты для этого! Был бы талант, давно бы уже прорезался!
Я перевернул лист, посмотрел на очередную незнакомую физиономию и буркнул:
— А почему сразу обо мне речь? Вот выявляют у человека талант, и что дальше?
Охотник на воров взялся набивать трубку новой порцией табака и пожал плечами.
— А что дальше? Дальше — приют.
— И долго на адепта учиться?
— Учиться⁈ — презрительно фыркнул Горан, покачал головой, раскурил трубку и пыхнул дымом. — Говорю же: в приютах не учат, в приютах лишь готовят к ритуалу очищения! Укрепляют тело и дух, да вдалбливают какие-то азы.
В комнате уже дышать нечем было, меня замутило, и я помахал перед лицом ладонью в тщетной попытке разогнать клубы так и льнувшего ко мне сизого дыма.
— И надолго это?
Вместо ответа охотник на воров указал на альбом, а когда я вернулся к изучению разыскных листов, поднялся из-за стола и прошёлся по комнатке.
— Надолго или нет — от человека зависит. Кто-то там на всю жизнь остаётся.
У меня едва челюсть от изумления не отвисла.
— Это как так⁈
— А чему ты удивляешься? — улыбнулся Горан Осьмой. — Неудачники и слабаки десятилетиями живут в приютах, прежде чем оказываются готовы к очищению духа.
— С родными-то хоть выпускают повидаться?
— Нет.
Короткий категоричный ответ заставил зябко передёрнуть плечами.
Хорошенькое дельце! Вот бы я отколол номер, сунувшись к монастырскому целителю! Нет, ради того чтобы пройти обучение и стать адептом, можно и несколько лет в приюте прожить, но только не сейчас! Сначала надо сотню целковых собрать! Да и потом… Я не хотел расставаться с Рыжулей. Просто не хотел.
Третий альбом подошёл к концу, и Горан немедленно достал следующий. Из-за дыма саднило горло, меня разобрал мелкий сухой кашель и, хоть в комнате было жарко и душно, начал бить озноб. В воздухе сгустилось напряжение, будто бы помимо нас с Гораном тут находился кто-то ещё. Не один и не два — множество. Заглядывают через плечо, пытаются забраться в голову, внимательно следят, как я переворачиваю листы. Ждут, когда покажется знакомое лицо.
Я попытался отвлечься от этого неприятного ощущения, облизнул пересохшие губы и спросил:
— В монастырях ведь тоже неофитов готовят? Там такие же порядки заведены, как и в приютах?
Охотник на воров прекратил выбивать курительную трубку и оскалился.
— По нынешним временам монашеские ордена отличаются от сект лишь тем, что сумели выторговать право на существование у наместника Царя небесного. Их отклонения от догматов были сочтены позволительными и незначительными, только и всего!
— Но как же…
— Церковь — это церковь! Монашеские ордена — это монашеские ордена! — отрезал Горан. — Из них уже не выйти. Никакими деньгами не откупиться! Школьная кабала — куда честней.
Он вручил мне очередной альбом, я потёр глаза и принялся без всякой охоты изучать подшитые в него разыскные листы. Без всякой охоты? Черти драные! Да нехотя я их переворачивал, через силу, буквально заставляя себя это делать! Просто отнюдь не был уверен, что сумею провести охотника на воров, никак не выказав узнавания при виде физиономии Яна Простака. Очень уж пристально следил за мной Горан Осьмой, слишком уж остро глядели его водянисто-синие глаза.
Вспомнилось, как не мог выдавить из себя ни слова лжи при разговоре с братом Светлым, и окончательно сделалось не по себе, по коже забегали колючие мурашки. А потом охотник на воров стремительно оказался рядом и заглянул через плечо, но тут же разочарованно выпрямился.
— Знакомый? — спросил он.
— Ага, — подтвердил я, с трудом сглотнув ставшую неприятно вязкой слюну. — С Заречной стороны босяк.
С разыскного листа на меня глядел Пыжик. Точно — он, сомнений в этом не было ни малейших. Пусть и не один в один, пусть и рисовалось по словесному описанию, но — похож. Ещё и ожог приметный. Ниже шла подпись: «Наводчик», а награду заявили ни много ни мало в пятьдесят целковых!
Пять червонцев за этого сопляка⁈ У меня чуть глаза на лоб не полезли. Это во что такое Пыжик умудрился вляпаться, если за его голову такие деньжищи посулили⁈
Охотник на воров потянулся и аккуратно вырвал лист из сшива.
— Это как? — опешил я.
— Нашли его, — пояснил Горан. — На днях из реки выловили.
Вот тут у меня окончательно голова кругом пошла. Нет, сразу ясно было, что тот охотник на воров со своими драными шавками неспроста Пыжика искал, но тут совсем уж паскудно дело начало складываться. Надо будет непременно с Лукой на этот счёт потолковать. Что-то было не так. И я даже начал догадываться — что именно.
Ну а потом в шестом или седьмом альбоме по счёту на глаза попалась хмурая физиономия Яна Простака. На сей раз Горан Осьмой с места не сдвинулся, но я неведомым образом осознал, что вновь чем-то себя выдал, и юлить не стал, отодвинул альбом со словами:
— Этот!
Глава 15
4−2
На Заречную сторону я вернулся уже ближе к вечеру, там перво-наперво заглянул на задворки «Золотой рыбки». Скучавшие на пустыре босяки играли в чику, мы с Хватом присоединились к ним и набили мелочи. Немного, но хоть не впустую день прошёл.
Правда, чуть язык не отсох, пока о вчерашней драке рассказывал, но тут уж ничего не попишешь — вроде как прославился. Оно и неплохо даже, теперь не каждый дёрнуться рискнёт.
— Айда завтра на базар! — предложил Хват, пересчитывая выигранные медяки. — Там всяко больше слупить получится!
— Можно, — кивнул я и потратил свой грош на лепёшку с жареными овощами и курицей.
Как ни крути, с самого утра и маковой росинки во рту не было, живот к хребту присох. Остававшуюся с небесного прилива снедь давно схарчили, а ужин ещё нескоро. Не дотяну.
Пошёл домой,
