Я прячусь в тени на краю поля, глядя на родителей, тренирующих Вестонсов. Четверо взрослых стоят в кругу, и мой отец показывает, как сделать дробилку, толстую воронку, которая сужается по команде, уничтожая все внутри.
Западный ветер кивает и отворачивается.
Отец Вейна говорит, что они не научатся.
Не смогут.
Не будут.
Ветра в ярости, когда моя мама кричит на них. Называет их эгоистами. Как они смеют ожидать, что другие будут рисковать своими жизнями за них, в то время как они не желают учить даже основы самозащиты?
Родители Вейна просто цепляются друг за друга в устроенной ею буре, качают головами и говорят "нет"
Я хочу броситься через все поле и заорать на Вестонсов как моя мама. Моя жизнь жалкая из-за них - потому что моя семья должна их защищать. Да как они могут стоять за спинами и позволять нам приносить себя в жертву?
Но я остаюсь в тени.
Я спрашиваю об этом отца, когда он этой ночью укладывает меня в постель. Он смотрит в ночь и говорит:
- Западные - мирные ветра.
И ничего больше.
Я не поняла, что он имел в виду. Что за проблема была на самом деле. До этого самого момента, пока не увидела зеленый оттенок на коже Вейна.
Западные - мирные ветра.
Насилие делает их физически больными.
Теперь я знаю, почему никто из Западных ветров не сдался под угрозами Райдена и не научил его их языку. Они были готовы умереть, защищая его. Они просто недостаточно смелые или упрямые, как я думала. Насилие идет вразрез с их натурой, вызывая реальные физические реакции.
Честно говоря, это довольно-таки благородно. Но это делает их полностью уязвимыми. И бесполезными.
Мои челюсти сжимаются, когда я осознаю последствия моего нового открытия.
Мой единственный боевой товарищ неспособен на убийство. Соответственно, даже если Вейн сделает четвертый прорыв, это не имеет значения. Он не будет использовать это, чтобы сражаться.
Мой гнев разгорается, глубокий и горячий.
Итак, я должна умереть, потому что он отказывается причинить вред Буреносцам - людям, которые его похитили? Людям, которые без проблем убили его родителей.
Их жизнь стоит больше чем моя?
Возможно, нет. Но это не меняет того, что я поклялась. И с этой мыслью я в состоянии потушить гнев.
Я уже смирилась, что я могу и не выжить в это битве. Все это значит, что моя работа по защите Вейна во время бури будет вдвое тяжелее. В пять раз тяжелее. Как будто вода недостаточно все усложнила.
Вейн делает глубокий, тяжелых вдох и вытирает пот, капающий с его лица.
- Прости, - бормочет он. - Я не знаю что со мной не так.
- Я знаю. Ты Западный. Западные мирные. Насилие тебе отвратительно. Твоя природа его отрицает.
Его пальцы проходят сквозь волосы, превращая их в острые пики.
- На самом деле это имеет смысл. Но возможно делает меня довольно бесполезным в бою, не так ли?
Да.
Я не могу это сказать, хотя.
- Я просто хочу, чтобы ты был в состоянии защитить себя на случай, если ты окажешься в ловушке. Ты не должен никого ранить - но, я думаю, ты должен как минимум знать, как это сделать. Как ты думаешь, ты сможешь справиться с этим?
Проходит несколько секунд, прежде чем он кивает.
Я освобождаю дыхание, которое я задержала. Как минимум он готов попытаться - не то, что его родители.
Горечь поднимается по моему горлу, но я сглатываю ее.
Они были настоящими Западными. Они говорили на Западном языке. Конечно, их инстинкты были сильнее, чем у Вейна. Он даже не может слышать призыв Западных ветров. Я никогда не думала, что это может быть хорошо, но, возможно, так и есть.
- Ты готов? - спрашиваю я, поглядывая в небо. Солнце освещает безоблачное синее небо, и вскоре последнее дуновение утреннего ветра обратится к горам.
Он встает. Его ноги неуверенно шатки, но его глаза полны решимости.
- Да.
Я учу его, как создавать шипы из ветра, и я заставляю его практиковаться на цели. Каждый раз его бросает в тошноту, но я напоминаю, что точные цели безопаснее. Меньше риск задеть невинного свидетеля.
После этого он редко промахивается мимо цели.
Это дает мне надежду.
Мир не делится на черное и белое, как считали его родители. Насилие иногда имеет смысл, имеет цель. Возможно, если бы они это приняли, они смогли бы выжить в атаке Буреносцев. Выжить, чтобы увидеть каким вырастет их сын. Помочь остановить Райдена в попытке разрушить такой мир, который мы знаем.
Вместо этого ответственность ложится на Вейна. Если я смогу заставить его увидеть оттенки серого, возможно он станет первым Западным, который сможет противостоять Райдену. Первым Западным, который выживет.
Его рубашка становится темно-синей от пота, и я позволяю ему отдохнуть в маленькой тени стены от моего прибежища. Последнее, что мне нужно сейчас – это снова увидеть его без одежды, даже если маленькая частица меня была бы не против еще раз увидеть его скульптурные мышцы.
Я сижу рядом с ним. Наши ноги соприкасаются, но я не отдергиваюсь.
- Как ты себя чувствуешь?
Он неуверенно пожимает плечами.
Я кладу свои руки на его.
- Постарайся помнить, если ты не остановишь Буреносцов, они выпустят торнадо в долину. Сотни - или тысячи - невинных людей погибнут. Людей, которых ты знаешь. Людей, которых ты любишь. Ты это делаешь, чтобы спасти их невинные жизни.
Молчание, кажется, затягивается.
-Значит, у тебя есть проблемы с... убийством? - спрашивает он.
- Нет. Но я Восточная.
- Сильные, хитрые ветра, - цитирует он. - И что это значит?
- Восточные живучие. Они сделают все возможное, чтобы выжить.
- А ты бы убила?
Он смотрит напряженно, но не осуждающе.
-Если мне придётся.
Я сосредотачиваюсь на своих пальцах, с удивлением осознавая, что медленно глажу по его коже. Контакт успокаивает и волнует одновременно. Это заставляет чувствовать себя смелой. Может быть слишком дерзкой, потому что я не могу удержаться от вопроса,
- Ты думаешь, что смог бы?
- Убить?
Я снова останавливаю на нем взгляд.
- Если бы это спасло жизнь? Если бы это спасло твою жизнь? Если бы это спасло...
Я остановилась. Я не могу просить его, чтобы он спас меня. Я должна сама спасти его.
Вейн отворачивается, обдумывая мой вопрос, глядя на остатки дерева, которое он уничтожил.
- Я не знаю.
Он берет меня за руку, нежно сжимая между ладонями. Тепло поднимается по моим рукам прямо к сердцу, заставляя его дрожать, когда он смотрит на меня снова, сбивая мое дыхание нежностью в затравленных глазах.
- Я надеюсь на это.
Я тоже.
Это чудо, что я не говорю это вслух.
