В спальне на моей кровати лежал Геркулес. Он приподнялся, вылупил на нас очи и застыл.
— Ты чего? — спросил его Алекс. — Не видел меня голым?
Я невольно взглянула в зеркало. Мы как раз стояли рядом. Вернее, стоял Алекс со мной на руках. И невольно засмеялась.
— А ты чего? Тоже только сейчас меня разглядела?
— Извини, но ты прямо снежный человек, поросший мехом.
— Я Кот в сапогах, — очень серьезно возразил он. — Ты когда-нибудь видела, чтобы кот был без шерсти?
— Порода «сфинкс».
— Вот я тебе сейчас за сфинкса устрою! Сама заказывала. Эй! — Это относилось уже к коту. — Подвинься, приятель.
Но Геркулес по-прежнему изображал аллегорическую статую удивления. Алекс посадил меня на кровать и протянул коту раскрытую ладонь.
— Понюхай, кот, это же я!
Статуя удивления осторожно пошевелила носом, усами, лизнула палец Алекса и моментально превратилась в живое животное, которое сказало: «Мырьрьрь», — выгнулось арочкой и освободило нам место для дальнейших занятий.
— Ну, поехали? — Алекс присел рядом со мной.
— В смысле?
— Ладно. — Он безмятежно сцепил пальцы за головой и откинулся на спину. — Одевайся и сопротивляйся. Одевайся, я подожду. Тебе же нравится, чтобы я срывал с тебя одежду.
— Ты серьезно?
— Извини. Правда, плохая шутка. Иди сюда…
А потом меня разбудил телефонный звонок. За окном были сумерки. Привычной тяжестью кот грел мои ноги. А рядом, на подушке, подперев щеку ладонью, лежал Алекс. Улыбался и смотрел на меня. И абсолютно реально — хоть бери рукой, — из его глаз в мои текла радуга! Я смутилась и закрыла глаза. И вдруг подумала, а это же здорово: проспаться и видеть его лицо. Старомодную челку, добрые глаза, нос, усы… Засыпать тоже рядом с ним. Может, правда, не ждать ничего, а взять и выйти за него замуж? Мне очень легко и комфортно с ним, не говоря уж о постели… Но я не уверена, что люблю его. А он? Наверное, все-таки любит, если вместо обычного взгляда — радуга… А телефон продолжал звонить.
— Не притворяйся. — Алекс легонько пощекотал мой нос. — Ты же не спишь. Не хочешь подходить к телефону? Он, между прочим, все еще звонит.
— Ты меня любишь, Алекс?
— Естественно. Снять трубку?
— Как хочешь.
Телефон обиделся и замолчал.
— С первого взгляда?
— Конечно, как же иначе? — Телефон зазвонил опять. Алекс поднялся и пошел в кухню. — Да. Одну минуту. Беа, это тебя. Какая-то мадам Лефубуа, что ли. Не вставай, я принесу трубку.
— Спасибо, — сказала я и села на кровати. — Слушаю вас.
— Добрый день, мадемуазель Тиба. Это мадам Лебуафлори. На нашей фирме произошли большие изменения.
— Кто это? — спросил Алекс.
Я махнула рукой: дескать, потом.
— Совет директоров назначил нам нового управляющего, мсье Мерлоша.
— Что еще за секреты? — Алекс стоял надо мной большой, усатый, смугло-мохнатый. Без одежды он совсем не выглядел голым. И впрямь пушистый кот. Или добрый тигр, вон у него какие ручищи — как огромные тигриные лапы.
— Поздравляю, мадам Лебуафлори, — вежливо сказала я; меня мало волновали какие-то там новые управляющие.
Алекс смотрел на трубку, заинтригованно вытаращив глаза, совсем как мой Геркулес, когда я открываю банку обожаемых им оливок, и от нетерпения почесывал усы. Я улыбнулась Алексу и, подмигнув, погладила его по бедру.
— Однако должность в сметном отделе все еще вакантна, что вызывает озабоченность нового патрона. И я сразу вспомнила о вас, мадемуазель Тиба, поскольку кот мсье Мерлоша — неоднократный призер международных выставок.
— Видите ли, мадам Лефлорибуа, у меня изменились обстоятельства…
— Лебуафлори…
— Тысяча извинений, мадам Лебуафлори! Дело в том, что я выхожу замуж. Да подожди ты, ты меня задушишь, Алекс! Извините, мадам…
— Счастья вам, — понимающе хихикнула она. — Вам, мадемуазель Тиба, и вашему Алексу…
Глава 25, в которой мы с Алексом поссорились в тот же вечер
Сейчас я уже не могу точно сказать, из-за чего, но поссорились мы основательно. Просто жутко разругались. Кусок штукатурки рухнул с потолка, когда дверь захлопнулась за Алексом. Перепуганный и оскорбленный в лучших чувствах Геркулес забился под кровать и просидел там часа два. А гроза, несмотря на то что целый день парило и рекрутировались тучи, обошла Париж стороной, правда, под утро зарядил жалкий сиротский дождь и не прекращался почти до полудня.
Самое смешное, что устроиться на работу помог мне Жак, причем на фирму, где уже не один десяток лет трудилась прилежная мадам Лефлорибуа, оказавшаяся его давней пациенткой. Психоаналитик продолжал звонить и регулярно знакомил меня с разворотом событий сериала «Ко мне вернулась жена». Их взаимоотношения налаживались не по дням, а по часам. Чего нельзя было сказать о моих взаимоотношениях с родственниками. После того памятного эпизода с Кларис мы нисколько не сблизились, а напротив, как бы это сказать помягче, зажили каждая своей жизнью, где Гастон снова занимал лишь место прилагавшегося к моей сестре и ее детям супруга и родителя. Его деньги я положила в банк на имя Люка и Рене.
Тем не менее, Рождество мы встретили вместе, и я опять с ужасом узнавала те самые интимно-ночные интонации в голосе и отблески молний в глубоких глазах Гастона, когда он обращался ко мне. Я ушла домой сразу, как только детей отправили спать, и с тех пор мы не виделись.
В последнее время мы лишь изредка говорим с Кларис по телефону, дипломатично соблюдая очередность звонков и ограничиваясь темами здоровья, погоды и новостями из жизни близнецов. Иногда сестра спрашивает:
— Как там Геркулес?
— Все хорошо, — отвечаю я.
Мадам Лебуафлори при более близком знакомстве оказалась трепетной вдовой, весьма за пятьдесят, обладающей двумя слабостями: ужасом потерять работу на старости лет и безумной любовью к кошкам. Их у бездетной вдовы имелось с полдюжины и, естественно, от прежнего патрона мадам Лебуафлори тщательно скрывала эту свою вторую слабость. Почему-то она сочла своим долгом опекать меня и к весне помогла оформить кредит на уютную студию в только что отстроенном фирмой доме.
— Пока вы не выплатите кредит, мадемуазель Тиба, никому и в голову не придет вас уволить, — аргументировала вдова.
Известив мадам Экри, вечерами я собирала вещи. Геркулес наслаждался беспорядком и обилием пакетов, коробок и коробочек в квартире. Я подставила стул и сняла кухонные занавески. Это были старые занавески. Они принадлежали моей сестре, а не мадам Экри. Сестра купила их давным-давно, когда, начав самостоятельную жизнь, переехала из родительского дома в эту квартиру. Отношения отношениями, но мне не хотелось бросать занавески Кларис здесь. Я аккуратно свернула пыльноватую ткань — постираю потом, на новой квартире, — и слезла со стула на пол.
