сбежала… а может, и вправду любовь приключилась. Главное, что мамашка еёная очень тому радовалась, да… - Татьяна Сергеевна вздохнула и головой покачала. – Оно-бы, может, и сложилось бы, но Михалко попивать начал. Не скажу, что он до свадьбы тверезым был, нет… мужик же ж. Все посядут, а ему чего, в стороночке стоять? И он посядет. Там рюмашку, тут две… после три и четыре.
Которые перерастают в пять и шесть, а там уже и рюмашками считать бесполезно.
- Но и ладно бы… бывает. Мой супруг покойный тоже вон не трезвенником был… но не часто себе позволял. Да и выпивши, смирен становился. Михалко же ж из буйных. Кровь дурная, водкою разгонит, она и горит, и разум затмевает. Вот и выходит, что выходит… то с соседом подрался, то пьяным палить начал и так, что в жандармерию попал. То еще чего учудил. С работы его попросили, ну, после случая с жандармерией. Он и плюнул, ушел, дескать, всюду найдет. Только не ладилось. Так-то мужик хороший, рукастый, да водка проклятая все портит…
Будто кто её силой ему заливал. Но я отворачиваюсь, чтобы не портить Бекшееву дело. Он кивает и о чем-то спрашивает…
- Не, руку он не сразу поднимать стал. Он-то Ингу любил крепко. Но и ревновал. Вот от ревности и случалось. Сперва кричал… после одного разу сорвался. Она ко мне побежала, прятаться. Ревела… клялась, что уйдет.
- Не ушла.
- А куда ей? Машка-то назад точно не приняла бы. Своего дому у ней нету… ну а мой… разве ж это дом? Вон, Михалко в двери колотился, мало что не вынес. Я уж ему и так, и этак… нет, старая я… потом-то помирились. Он, как в тверезость возвернулся, так каялся крепко, на коленях стоял, прошение испрошая. Руки целовал, клялся, что никогда боле.
Только клятва эта держалась до следующей пьянки.
И потом приносилась новая.
Еще одна…
- Я уж и его ругала, и ей говорила, что не дело то… и Машке.
- А она тут каким боком? – не выдержала я.
- Так ить повадилась хаживать. В гости, стало быть и с бутылочкой. Она-то самогонку гонит… - Татьяна Сергеевна провела пальцами по краю стола, приглаживая скатерть.
- Это запрещено, - сказал Бекшеев.
- Может, и запрещено, но все-то знают, с чего Машка-Синюшка богатеет… небось, муженек ейный, с сыночками что ни день, то в лес ездют, и не за грибами… там у них заимка, там и варят. А она продает. Зятька-то к делу тоже пристроила… вроде как помощь оказала. Разливать там, возить…
Помощь? Алкоголика к водке?
- Он вовсе каждый день стал… а она что, не видела? Видела. И понимала. Только не пожалела ни его, но дочки родной…
- Зачем ей это? – то, что варили самогон, меня не удивляло. Это Бекшеев может и дальше пребывать в плену заблуждений относительно общей законопослушности населения и человеческой порядочности. И то мне кажется, что он давно уже все понял, но упрямится исключительно из врожденной вредности.
- А кто ж её знает… норов паскудный. Может, думала, домик прибрать. Дом-то хороший, крепкий… хотя у ней не хуже, а то и лучше. А может, поверила, что богатства Михалко припрятал, золотишко там.
- Откуда.
- Так, - Татьяна Сергеевна улыбнулась беззубою уродливой улыбкой. – Тут же ж как… воевать воевал. На немцев ходил. До самого этого их… Берлину дошел. Стало быть, не пустым вернулся…
Глава 18 Аспид
Глава 18 Аспид
«Средь змей, как и средь людей, опасаться стоит не тех, что велики и обличьем страшны, но тех, кто мал и скрытен. Случалось видеть мне змей махоньких да тоненьких, ярких, словно не чешуёй покрытых, но каменьями драгоценными. И ядовитых до того, что царапины малой хватало, дабы умертвить огромного зверя…»
«Книга о змеях»
Прибывший жандарм, не тот, которого случилось Бекшееву видеть в госпитале, другой, впрочем похожий на первого, что брат, вздыхал, шевелил губами и кривился. Он явно не горел желанием опечатывать дом и уж тем паче оставаться сторожить его, наполовину разоренного, в угоду столичному гостю. Но и отказать не мог, понимая, что отсутствие полномочий у князя еще не означает отсутствия связей, которые в последствии, случись ему Бекшеева обидеть, всенепременно скажутся на карьере.
Нехитрые эти мысли читались с лица.
И по вздохам.
И по тому, как качал жандарм головой, совал палец под воротник, его оттягивая.
- Так… - он все же решился заговорить. – Распоряжения нету…
- Будет, - ответил Тихоня, собственно, жандарма и приведший. – Всенепременно будет.
- Так… она же ж сама… гадюка кусила.
- Кусила, - Бекшеев и сам не знал, стоит ли дом сторожить. Вряд ли в нем найдется хоть что-то ценное для расследования, но сама мысль о том, чтобы бросить все как есть была на диво неприятна. Будто он, Бекшеев, предавал кого-то.
Кого?
Ту незнакомую ему женщину, которая умерла? Мертвым все едино. И до живых им особого дела нет. А Бекшееву вот все неймется.
- И часто у вас тут гадюки кусаются? – Зима оперлась на забор. Девочка развалилась в зарослях крапивы, которая нисколько ей не вредила.
- Так… случается. Змей нынешним годом много.
- А прошлым?
- И прошлым. Вона, осень… скоро спать уползут. А значится, надобно им яду сцедить. Вот и ищут людей, чтоб кусить, - сказал жандарм уже уверенно и глянул на Бекшеева с чувством собственного превосходства. Мол, что ему, столичному жителю, ведомо о повадках змей.
Ничего.
- Скажите, а вы знаете, что Мария… Ладюшкина по мужу, верно? Матушка потерпевшей? Знаете, что она самогон продает?
Жандарм поспешно отвел взгляд.
Стало быть, знает.
- Незаконно. И что варят его в лесу?
- Слухи, - отмахнулся жандарм. – Тут про всех говорят… чего только не сочиняют…
- Что, например, у Михаила Севрецева в подполе тайник, где спрятано золото?
- Так… ну… мало ли… чего там… - жандарм явно смутился и даже шапку стянул, пригладил ладонью встрепанные волосы. – Люди же ж… попридумывают себе… а после…
Ну да. С людьми случается.
- Он же ж вон… хату поправил… - жандарм произнес это, словно оправдываясь. – Она ж вовсе, почитай, рухнувшая была… запущенная… а он поправил. Женился вон. И жене цепку подарил.
- Какую?
- Золотую, - жандарм провел пальцем по шее. – Такая
