уединившись в комнате, слышит, как за стеной разговаривают Мелиссано и Лардерель.
Мелиссано хочет подробностей. Лардерель честно признается, что целовал ей только руку.
Мелиссано смеется и удивляется его нерасторопности. Ее принимают за кокотку.
Они возвращаются в Неаполь и недалекая ее мать всем рассказывает, как чудно они
повеселились в Сорренто, давая еще один повод для сплетен. Слухи об их похождениях
долетают даже до Ниццы, где мается в одиночестве госпожа Романова. Она шлет им
взволнованное письмо, не стесняясь в выражениях:
“Уезжайте из Неаполя, лучше, чтобы она прекратила видеться с ним. Господи, какое
несчастье! Конечно, всё кончается только страданием, когда, как вы, копаются в говне”.
(Запись от 19 апреля 1977 года.)
Последняя фраза при публикации естественно была исключена.
Но еще до ее письма случается знаменательное событие. В их гостинице остановился
прусский принц и к нему прибывает с визитом король Италии Виктор-Эммануил II,
мужик, с огромными усищами вздернутыми вверх, с гладко зачесанными назад темными
волосами, с длинной бородой, даже не клинышком, а клином, и надутой нижней
челюстью, как у бульдога. Муся караулит приехавшего короля на парадной лестнице в
гостинице и, нарушая все церемонии, сама первой заговаривает с ним.
Бородатый бульдог милостиво выслушивает ее лепетание, обеими лапищами пожимает ей
левую руку, и уходит, бормоча: “ Bella ragazza! Красивая девушка!”.
“Теперь я буду носить перчатки целую неделю. Я и пишу так оттого, что я в перчатках”, -
тут же записывает красивая девушка в свой интимный дневник, вероятно, не очень
красивым почерком.
Наконец-то сбылось! Она говорила с королем, признаваясь ему, что будет всю жизнь
гордиться тем, что с ней говорил лучший и любезнейший из королей, и польщенный, как
ей сначала кажется, король присылает к ней адъютанта, узнав, что мать якобы наказала ее
за несдержанность и нарушение приличий. На самом деле, король тоже воспринял ее
обращение в определенном смысле и поэтому адъютант просил для короля визитную
карточку матери лишь для того, чтобы он имел возможность посетить дочь, но которую
Мария предусмотрительно не дала, о чем в напечатанном дневнике не упоминается.
Видимо, и она, и позднее публикаторы, пытались скрыть двусмысленность ситуации.
Известно, что присланный Виктором-Эммануилом II адъютант был секретарем,
отвечающим за секретную переписку Его Величества. Как всяких мужчин, королей и
императоров всегда влекло на невинных девушек. Почему бы и нет, если товар сам
просится в руки и ни за что отвечать не надо. Особенно этим (снятием проб, проведением
дефлорации) славился наш император Николай I, о чем не преминул написать диссидент
граф Лев Николаевич Толстой в “Хаджи-Мурате”
Однако в знакомстве с королем был и положительный момент. Вскоре на одном обеде, где
было 130 персон, король не раз во всеуслышание повторил про Марию, что она
замечательно красива. В результате Башкирцевы стали чаще получать приглашения от
местной аристократии на вечера, праздники и балы. Муся теперь постоянно окружена
золотой молодежью Рима, которая наперебой ухаживает за ней. Мелисано, Мелито и
Альматура крадут ландыши из ее веера на одном из праздников и вставляют цветы в свои
бутоньерки. На вечере, который устроили сами Башкирцевы, все зажигательно пляшут
тарантеллу.
Однако Лардерель после поездки в Сорренто ее остерегается. Он зашел только раз, чтобы
объясниться. Он сказал, что не может ухаживать за ней, как за замужней женщиной, что за
барышнями ухаживают только в благородных целях, а он связан уже обязательствами
отцовства.
- Неужели я произвожу впечатление особы, которая изо всех сил старается выйти за вас
замуж?!
Он приближается к ней, просит ее о милости - только поцеловать ее руку.
“ ...чтобы подойти к нему ближе, коснуться его рук, его груди, чтобы почувствовать его
дыхание на моем лице, я сделала вид, что защищаюсь. Он поцеловал одну руку, потом
другую. Я закрыла глаза от счастья и горя. Это был поцелуй утешения, и то мгновение, что
он длился, показалось мне вечностью; я с восторгом ощущала быстрое, как молния,
приближение его губ, а потом трепетала, предчувствуя столь же быстрое их отдаление.
Два вежливых поцелуя, по одному на каждую руку.” (Неизданное, запись от 8 апреля 1877
года.)
После этого объяснения он уже в открытую на катке волочится за какой-то сорокалетней
маркизой. Представляете себе, тогда были модны скеттинги, крытые катки, освещенные
большими люстрами, на которых вечерами избранная публика в бальных платьях и фраках
каталась на роликовых коньках. Видимо, катаясь неподалеку от вероломного графа, Муся, одетая как всегда в белое платье, приходила в отчаянье от его неверности, и грациозно
заламывала красивые, чуть пухлые белые руки в белых перчатках.
Мать с Диной пытаются вечерами обсуждать с ней ее амурные дела, но она только рыдает, а рядом у постели в пандан рыдает ее неутешная мать, простирая к ней длани.
Ночью Башкирцева тайком выходит на балкон в открытом платье, надеясь смертельно
простудиться, и стоит там, пока не начинает дрожать от холода. Но не простужается и не
умирает.
По совету матери она старается выглядеть веселой, но не удерживается от мести и
посылает, как ей кажется, мстительное и ядовитое, а на самом деле, глупейшее письмо
графу Лардерелю:
“Чтобы убедить Вас в своих абсолютно чистых намерениях, Вам будет сказано, в чем
обычно не признаются, а именно, что брак состоится только с человеком, имеющим
известное имя, большое состояние, высокое положение и, главное, устойчивую
репутацию, потому что мы честолюбивы и расчетливы, тем более, что большинство
сходится во мнении, что мы не дурны собой, и все знают, что мы благородны и не бедны”.
Для своих же родственников и служанки Розалии она пускает в ход версию, что якобы
граф предлагал ей руку и сердце, если она согласится удочерить его дочку от танцовщицы.
Испробовав все способы вернуть к себе Лардереля и, ничего не добившись, она покидает
Неаполь, уже успокоившаяся, казалось бы, даже мудрая, ведь это не первое поражение и
не последнее в ее охоте за великосветскими женихами.
Она понимает, что на этом поприще ее преследуют неудачи и хочет, как теперь сказали бы, переключиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
