Она ничего не стала делать с волосами, а просто завязала их сзади в «конский хвост», и мне это понравилось, потому что так я мог еще лучше разглядеть ее лицо.
Иногда мы осознаем, как мы счастливы, только когда этот момент уже прошел. Но если нам очень везет, мы догадываемся о счастье в то самое мгновение, когда оно с нами случается. Я знал, что именно такое чувство, как сейчас у меня, как раз и называют счастьем. Не то, о чем вспоминаешь с затуманенными из-за слез глазами, и не то, о чем только мечтаешь, — нет, счастье здесь и теперь, рядом со мной, в зеленом платье.
— Подожди минуточку, — сказал я Сид, когда таксист высадил нас возле отеля. Я взял ее руки в свои, и мы немножко постояли молча. Час пик на Парк-Лейн ревел у нас за спиной, морозный Гайд-парк сиял инеем впереди.
— Что-нибудь случилось? — спросила она.
— Ничего. В этом-то вся прелесть.
Я знал, что никогда не забуду, как она выглядит в этот вечер, я знал, что никогда не забуду, какая она красивая в своем зеленом китайском платье. И я хотел не просто наслаждаться этим, я хотел остановить это мгновение, чтобы позже, когда вечер закончится, снова и снова вспоминать его.
— Все в порядке? — улыбнулась она.
— Да. Все в порядке.
И мы влились в оживленную толпу в смокингах и вечерних платьях, собравшуюся на церемонию награждения.
* * *
— И лучший дебютант… — Соблазнительная девушка из отдела прогноза погоды теребила конверт.
— …Эймон Фиш, — наконец выкрикнула она. Эймон поднялся, точно пьяный, он улыбался шире и радовался сильнее, чем, вероятно, ему хотелось показать перед камерами. Проходя мимо, он обнял меня с искренним чувством.
— У нас все получилось, — кивнул он.
— Нет, — возразил я. — Это у тебя получилось. Иди и забери свою награду.
Через его плечо за соседним столиком я увидел Марти Манна и Сибхан: Марти — в ярком жилете, какие носят люди, полагающие, что надевать черный галстук, все равно, что курить трубку или носить теплые домашние тапочки; Сибхан — тонкая и классная в чем-то белом и прозрачном.
Она улыбнулась. Он поднял вверх большие пальцы. Позже, когда все награды уже раздали, они подошли к нашему столу.
Хотя Марти был слегка пьян и слегка зол, он очень старался быть любезным.
Я представил их Сид и Эймону. Если Марти и вспомнил, что Сид — та самая женщина, которая однажды вывалила целый поднос спагетти ему на колени, он этого не показал. Он поздравил Эймона с наградой. Сибхан поздравила Сид с замечательным платьем.
Сибхан не спросила: «А чем вы занимаетесь?» Она была слишком умна и деликатна, чтобы задать подобный вопрос, так что Сид не пришлось говорить: «Ах, я сейчас работаю официанткой». И Сибхан не пришлось смущаться. Они просто стали общаться в той легкой, с виду естественной манере, которой владеют только женщины.
Они разговаривали о том, что надевать в подобных случаях, а Марти заговорщAицки обнял меня за плечи. У него было убитое, разочарованное выражение человека, который долгие годы мечтал запустить свое собственное ток-шоу, а когда это свершилось, обнаружил, что не может пригласить к себе никого, с кем стоило бы разговаривать.
— Можно тебя на пару слов? — спросил он, нагнувшись ко мне.
«Ну вот, — подумал я, — теперь он хочет, чтобы я вернулся. Сейчас, увидев, как хорошо идут дела у Эймона, он хочет, чтобы я вернулся в его шоу».
— У меня к тебе большая просьба, — сказал Марта.
— Какая?
Он придвинулся ближе.
— Ты мой старый друг, и я хочу, чтобы ты был свидетелем на моей свадьбе.
«Даже Марти» — подумал я.
Даже Марти мечтает о том, чтобы все было правильно, хочет найти свою половинку, открыть в другом человеке целый мир. Точно так же, как и все остальные…
— Эй, Гарри, — окликнул меня Эймон, глядя на девушку из отдела прогноза погоды, проходящую мимо, и ерзая на стуле из-за внезапно поднявшегося давления в штанах. — Угадай, с кем я сегодня трахаюсь?
…Ну, надеюсь, что он это проделывает не со всеми на этом свете.
* * *
В доме было слишком много света — и в окнах первого этажа, и в окнах второго, хотя должно было виднеться лишь слабое свечение торшера в гостиной.
К тому же из моего дома неслась музыка — громкие, рокочущие басы и те подпрыгивающие ударные, от которых того и гляди случится сердечный приступ. Новая музыка, жуткая новая музыка раздавалась из моего музыкального центра.
У меня создалось впечатление, как будто мы попали сюда по ошибке.
Кто-то возился в темноте палисадника. Даже несколько человек. Парень и девушка обнимались перед открытой входной дверью. Еще один парень прятался возле урны и блевал прямо на свою куртку и штаны.
Пока Сид расплачивалась с шофером такси, я вошел в дом.
Это была вечеринка. Подростковая вечеринка, — По всему дому были рассыпаны юнцы в одежде «Поло», целующиеся, совокупляющиеся, пьющие, танцующие и блюющие. В особенности блюющие. Еще одну парочку выворачивало наизнанку во дворе: я увидел их в кухонное окно.
В гостиной Пэт в пижаме раскачивался под музыку на одном конце дивана, в то время как на другом конце Салли тискал какой-то толстый юноша. Пэт улыбнулся мне — правда, весело? — а я оглядел причиненный ущерб: пивные банки, содержимое которых было разлито на паркет, окурки, потушенные о столик, остатки пиццы на мебели и черт его знает что за пятна на кроватях на втором этаже.
В общей сложности их было человек десять или двенадцать. Но впечатление складывалось такое, что здесь хозяйничала целая орда монголов. Хуже того, это было похоже на гротескную рекламу каких-то чипсов, или легкого алкоголя, или хлопчатобумажных брюк, где молодые люди обоих полов отвязываются по полной программе. Вот разве что отвязывались они у меня в гостиной.
— Салли!!! — завопил я. — Что происходит… твою мать?!
— Гарри, это Стив, — ответила она со слезами счастья на глазах, указывая на тучного парня, барахтающегося на ней. Тот искоса взглянул на меня поросячьими глазками, в которых не отражалось ничего, кроме гормонального кретинизма и девяти банок светлого пива.
— Он свалил от этой старухи Ясмин Макгинти, — сказала Салли. — Он вернулся ко мне. Правда, клево?
— Ты что, спятила? — спросил я. — Ты не в своем уме или просто идиотка, Салли? Я не могу понять!
— Ох, Гарри, — протянула она разочарованно. — Я думала, ты поймешь. Уж кто-кто, а ты должен был меня понять.
Музыка неожиданно прекратилась. Сид стояла возле музыкального центра и держала шнур с вилкой в руках.
— Пора убрать эту грязь, — громко сказала она. — Живо взяли мешки для мусора и чистящее средство. Поищите под раковиной.
Стив сполз с Салли, застегивая свои гигантского объема брюки и презрительно кривясь на взрослых, испортивших ему вечеринку.
— Лично я отчаливаю, — сообщил он с таким видом, как будто был родом с Беверли-Хиллз, а не Масвел-Хилл.
Сид стремительно пересекла комнату и ухватила его за нос большим и указательным пальцами.
— Ты отчалишь, когда я тебе разрешу, слоник, — заявила она, и он взвыл оттого, что она заставила его подняться на носки. — А это будет не раньше, чем ты уберешь всю эту грязь. Не раньше. Дошло?
— Хорошо, хорошо! — проблеял он, и вся его американская бравада растаяла перед лицом чего- то настоящего.
Пока Сид организовывала уборку, я повел Пэта наверх спать, по дороге вышвырнув из ванной яростно совокупляющуюся парочку. А когда спустился, прочтя Пэту сказку и уложив его, Салли, Стив и их прыщавые друзья нехотя убирали со столов и оттирали пол.
— Где ты научилась это делать? — спросил я у Сид.
— В Техасе, — коротко пояснила она.
Выяснилось, что проку от них в уборке нет никакого, точно так же как, думаю, не будет от них проку ни в каком другом деле, которое они попытаются сделать в своей безмозглой жизни, сплошь в дизайнерских лейблах.
Одних слишком сильно тошнило. Другие были слишком глупы.
Стив выдавил почти все содержимое бутылки с моющей жидкостью с запахом лимона на пол, а по- том в течение часа пытался убрать пену, которая лезла отовсюду, как будто сошла с ума автомойка. В результате нам с Сид пришлось почти все делать самим.
Мы выставили их, когда уже рассвело. Я задержал Салли и засунул ее в такси. Она не извинилась. Она все еще злилась на меня за то, что я не понимаю, что настоящая любовь иногда оставляет пятна в квартире.
— Я надеюсь, ты доволен, — сказала она, уходя. — Ты отнял у меня шанс, Гарри. Теперь Стив, наверное, вернется к Ясмин Макгинти. К этой кривляке.
Когда мы, наконец, остались одни, Сид принесла мне чашку кофе.
— Тебе хочется быть помоложе, чтобы понимать все это? — улыбаясь, спросила она.
Я обнял ее и почувствовал, как зеленое платье скользит у меня под руками. Я поцеловал ее. Она поцеловала меня в ответ. И тут зазвонил телефон.
