Блестящая игра Раневской оказалась единственным ярким пятном в сером спектакле «Шторм». После сцены с допросом Маньки-спекулянтки многие зрители уходили из зала, что не могло нравиться Завадскому и Вере Марецкой, игравшей в «Шторме» главную роль.
Виктор Ардов продолжает: «Я слышал, что какие-то умники собирались Вас притушить до уровня всего спектакля, мотивируя это тем, что Вы вырываетесь из пьесы, а для отрицательного персонажа это не по «чину». Кажется, даже в рецензии написано об этом. Это обычное недомыслие рецензента, а в театре, думается, тут была защита своих позиций невыразительности и серости, ибо, насколько я понял, весь спектакль производит впечатление вынутого из нафталина… Или вот так: все нарисовано тушью, а Вы одна — чистая живопись. Как зритель я желаю хоть на десять минут обрести в спектакле все краски действительности!.. Вы мне их дали, и я Вам за это благодарен».
Раневская и Ардов дружили долгие годы. Впоследствии, в 1974 году, Виктор Ардов опубликует в «Литературной России» статью, которую назовет просто и со смыслом: «Фаина Раневская. Трагическое и смешное», где напишет: «В любой роли она поражает нас тем, что беспощадна к героиням, которых играет на сцене или в кино. Смело выбирает она из жизни черты и приметы для выявления образа. И смело воспроизводит эти, подчас рискованные, штрихи… Талант Раневской и глубок, и остер, и на редкость широк по диапазону… Но актриса обладает также мощной палитрой самых разнообразных красок. К сожалению, режиссеры почти не привлекают ее на роли трагического плана. Зато уж если в образе, созданном Раневской для экрана или сцены, существуют акценты драматические, то мы наслаждаемся неожиданной для многих глубиной проникновения актрисы в коллизии судьбы, помыслы и страсти».
Фаина Георгиевна не замедлит откликнуться:
«Дорогой, добрейший Виктор Ефимович! Спасибо за то, что прислали Вашу статью. Спасибо за то, что так хорошо, так душевно, щедро написали обо мне. Я так благодарна вашему вниманию к тому, что я стараюсь делать.
Я не избалована вниманием к себе критиков, в особенности критикесс, которым стало известно, что я обозвала их «амазонки в климаксе».
В театре сейчас очень трудно совестливой актрисе, и Ваша статья мне в утешение. Новой роли у меня нет, а я так люблю рожать. Я в немилости у самодура и кривляки Завадского, который лишает меня работы новой.
Еще и еще раз благодарю. Ваша Раневская».
Когда-то, в двадцатых годах, Завадский был женат на Марецкой, у них рос сын Евгений. Расставшись, они сохранили добрые отношения. В Театре имени Моссовета Вера Марецкая была примой. С ней считались все, в том числе и Юрий Завадский.
Завадский пытался дорабатывать спектакль, смещал акценты, вводил новые сцены, но все равно всякий раз в зрительном зале слышалось:
— Когда выйдет Раневская? Скоро ли?
Билетерши и дежурные тихонько пробирались в зал к моменту появления Фаины Георгиевны на сцене, чтобы «посмотреть Раневскую».
Завадский не выдержал и сделал «ход конем» — выкинул эпизод допроса Маньки из спектакля. Раневская попробовала возмутиться, но режиссер заявил, что спектакль о чем-то большем, и этот дивертисмент со спекулянткой стал в нем инородным, и сцену обратно так и не вернул.
«Что великого сделал Завадский в искусстве? Выгнал меня из «Шторма», — горько усмехалась Фаина Георгиевна.
Вернувшись в Москву из Ташкента, Фаина Раневская поселилась вместе с Павлой Вульф и ее семьей на первом этаже двухэтажного флигеля по улице Герцена, когда-то принадлежавшего семье Натальи Гончаровой.
В 1948 году Фаина Георгиевна разъехалась с Павлой Вульф, когда та со своей семьей перебралась на Хорошевское шоссе (трудно поверить, но в те времена это была чуть ли не окраина Москвы). Раневская пожелала остаться в центре, рядом с театрами, почему и переехала с улицы Герцена в Старопименовский переулок, в комнату в большой коммунальной квартире. Комната была еще та — ее окно фактически упиралось в стену соседнего дома, отчего и ночью и днем у Раневской всегда горели электрические лампы.
Желая казаться неисправимой оптимисткой, Фаина Георгиевна и здесь находила повод для шутки. «Живу, как Диоген — днем с огнем!» — говорила она гостям, в частности художнику Иосифу Игину.
«Впервые я рисoвал Фаину Геoргиевну у нее дoма в Старoпименoвскoм nepeyлкe, — вспоминал он. — Я пришел к ней весенним днем 1948 гoда. Ее кoмната в большой коммунальной квартире упиралась окном в стену сoседнегo домa и oсвещалась электричеством.
— Живу, как Диоген, — сказала Раневская, — как видите — днем с огнем.
С первых ее слов возникла атмoсфера той непocpeдственности и прoстoты, какая возникает oбычно, когда встречаешься с человекoм, наделенным незаурядным чувством юмора.
Oна была в темном халате, кypилa папиросу и рассматривала альбом рисунков Гросса.
Фаина Георгиевна oгopчалась, что ничем не можeт меня угoстить.
— Доконала популярность, — жалoвaлacь она. — Heвозможно зайти в мaгaзин. Меня сразу yзнaют, и вместo того чтобы делать необходимые пoкупки, приходится бежать. Хорошо eщe, что у меня нет телефона, а то и дома покоя бы не было.
Чтобы облегчить судьбу актрисы, я прервал рабoту над рисунком и кyпил в ближайшeм мaгaзинe мясные пoлyфaбpикaты. Фaинa Георгиевна тут жe пoложилa их на сковороду.
Правда, пока я доводил рисунoк, мы заговорились, и пoлуфабрикаты сгорели. Пришлось идти обедать в Дом актера.
На Пушкинской площади Раневская вдруг наклонилacь ко мне и шепнула:
— Видите высокого человека в спортивной куртке? Этo поэт Сергей Васильев.
— А вам не приходит в голову, — спросил я, — чтo в этот момент ктo-то пoказывает на вас и гoвoрит: «Видите эту импозантную даму с красивой сединой? Это…» Фаина Георгиевна испуганно оглянулась и быстро вошла в подъезд Дома актера».
Пришедшей к ней Марии Мироновой Раневская сказала:
— Это не комната. Это сущий колодец. Я чувствую себя ведром, которое туда опустили.
Разумеется, дважды лауреату Сталинской премии нельзя было долго оставаться в таких условиях. В начале пятидесятых Раневская получила двухкомнатную квартиру в высотном доме на Котельнической набережной. Новая квартира не шла ни в какое сравнение с былым «колодцем». Апартаменты Раневской именовались «квартирой высшей категории» и, надо сказать, носили это высокое имя по праву.
Две просторные смежно-изолированные комнаты, большая комната метров двадцать пять, а маленькая, узкая и вытянутая в длину, — около восемнадцати. Огромный холл, такая же огромная, выложенная от пола до потолка белым кафелем (другого в те времена, кажется, и не было) кухня, кладовка размером чуть ли не с все прежнее жилище Фаины Георгиевны. В ванной стояло удивительное по тем временам сантехническое сооружение — биде. Всюду, как и положено, — лепнина, дубовые наборные паркеты. Высота потолков — три с лишним метра. Коридор разделен пополам чем-то вроде прямоугольной арки, где все непременно вешали тяжелые шторы. В доме был даже подземный гараж для машин жильцов. Неслыханная роскошь по тем временам! Вдобавок — «блистательная плеяда» именитых соседей, с некоторыми из которых, такими как известный поэт Александр Твардовский, знаменитая балерина Галина Уланова и не менее известный композитор Никита Богословский, Раневская дружила. Кстати, жил в этом доме и актер Михаил Жаров.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
