Проводить же полноценную операцию было очень трудно. Алёшкину неоднократно приходилось в этих условиях ампутировать конечности. Ещё в медсанбате он встретился с большими трудностями при проведении подобных операций на столах-носилках и неизмеримо больше возросли они в госпитале, где раненых в конечность нужно было ещё и гипсовать. Он придумал и с помощью столяра Павлова изготовил четыре деревянных складных стола, вполне приспособленных для любых операций. При обмене палаток со Сковородой он выпросил у него два стола, вот теперь-то они и пригодились.
Они, конечно, во многом уступали специальным железным столам, но всё же давали гораздо больше возможностей персоналу и доставляли меньше мучений раненым.
Вот на этих-то столах Катя Шуйская, получив в своё распоряжение двух перевязочных сестёр и двух дружинниц, под наблюдением Бориса накладывала самые сложные гипсовые повязки, вплоть до «кроваток» раненым в позвоночник.
Старшая операционная сестра Журкина с начальником одного из хирургических отделений Минаевой была занята в большой операционной, где проводились все полостные операции. Врач Феофанова работала в госпитале Неустроева, врач Климова и начальник госпиталя Алёшкин вынуждены были обслуживать всех поступивших в малую операционную, то есть практически всех раненых в конечности, позвоночник и мягкие ткани туловища, не проникающие в грудную и брюшную полость.
Раненые начали поступать с 5 марта, причём сразу же в массовом количестве, так как именно тогда начались первые тяжёлые бои по захвату плацдарма на левом берегу реки Нарва. Конечно, в этот и последующие пять дней в обоих госпиталях было настолько много работы, что все врачи и медсёстры выкраивали для сна едва ли 3–4 часа в сутки. Врач сортировки Батюшков невольно принял на себя и наблюдение за остающимися на госпитализации, а также за подлежащими эвакуации. Вскоре ему в помощь пришлось выделить ординатора из первого отделения, и таким образом, работа в операционном блоке ещё более осложнилась.
В течение двух недель из госпиталей не было вывезено ни одного раненого, поэтому вскоре они оба развернули весь свой палаточный фонд (через неделю всё имущество обоих госпиталей перевезли в район деревни Гостица полностью). Два госпиталя оказались загружены до предела и превратились, по существу, из подвижных в крупные стационарные лечебные учреждения, имевшие более тысячи лежачих раненых. А персонал оставался тот же. Положение создалось критическое.
Глава девятая
Как раз в это время оба начальника госпиталя получили письменное предписание о срочной передислокации в район села Кривая Лука, находившегося к северо-западу от настоящего места нахождения на 15–17 километров. Естественно, что это распоряжение ни Алёшкин, ни Неустроев выполнить не могли. Поэтому оба они, забравшись в «козлик», отправились в санотдел армии, чтобы доложить о создавшейся обстановке и требовать помощи.
Начсанарм успокоил их. Поблагодарив за выполненную работу, он заявил, что своими действиями они выручали не только санотдел 8-й армии, но и всего Ленинградского фронта. Мы, кажется, уже говорили о том, что за этот период времени Волховский фронт был ликвидирован, и все его соединения и армии влились в Ленинградский фронт.
Полковник Скляров сказал также, что он понимает положение обоих госпиталей и, поскольку передислокация в новый район совершенно необходима, он готов дать на неё более двух недель, причём в ближайшие сутки от них будут вывезены все подлежащие эвакуации раненые, и в последующие дни регулярно будут вывозиться достигшие транспортабельного состояния. Обещал, что поступления новых раненых пока не будет. Он приказал Алёшкину и Неустроеву провести рекогносцировку места новой дислокации и начать подготовительные работы, чтобы иметь возможность быть готовыми к приёму раненых там не позднее середины апреля.
Вернувшись домой, оба начальника госпиталя решили на следующий же день выехать к новому месту расположения. Выяснилось, что проехать туда можно было только верхом на лошади. Таким способом они и отправились.
Проехав километров пятнадцать по обочине совершенно разбитой и грязной, так называемой основной фронтовой дороги, по которой с натужным рёвом мотора иногда проходили в сторону фронта грузовики ЗИС-5 со снарядами и продовольствием, а в обратную изредка они же, заполненные ранеными, рекогносцировщики обнаружили наезженную и укатанную лесную дорогу, отходившую куда-то вправо, вглубь леса.
Поскольку в то время леса были основным прибежищем для всяких тыловых учреждений войск, и в первую очередь для госпиталей, оба начальника, не сговариваясь, свернули на эту дорогу и через 10–15 минут легкой рыси (до этого лошади могли только идти шагом) въехали в очень чистый сосновый бор. Где-то слева раздавался стук мотора и скрежет лесопильной пилы, как сразу определил Алёшкин.
Дорога, по которой они ехали, заворачивала в этом направлении. Минут через пять у небольшого шлагбаума их остановил окрик часового, стоявшего с краю дороги, под небольшим навесом.
— Стой! Кто идёт?
— Свои, свои! — крикнул Неустроев и первый подъехал к часовому.
Тот заметил на погонах шинелей подъезжавших крупные звёздочки, но, видимо, он ещё не очень хорошо разбирался в знаках различия. Это был мужчина лет 55, с длинными усами и щетинистым, давно небритым подбородком, очевидно, из последних призывов. Несколько мгновений часовой не знал, что предпринять. Наконец, вспомнив полученные им наставления командира, несмело сказал:
— Товарищи начальники, к нам нельзя!
Потом чуть тише добавил:
— У нас секретный объект! Подождите, я сейчас командира вызову, — и, вынув из кармана свисток, громко засвистел.
Через несколько секунд после свистка из-за кустов вышел тоже уже пожилой, но подтянутый лейтенант. Вежливо поздоровавшись с прибывшими, осведомившись о цели их приезда, он разрешил часовому пропустить их и провёл в землянку капитана, начальника этой части.
Вскоре оба гостя сидели в добротной землянке, отделанной гладко выструганными досками, за отлично сделанным столом, уставленным соответствующими тому времени закусками: американской баночной колбасой «улыбка Рузвельта» (как её тогда называли), яичницей из яичного порошка, жареной картошкой и, конечно, двумя бутылками неразведённого спирта (тогда в целях экономии транспорта и посуды в части выдавали 75–80-градусный спирт для разведения и получения водки, которая в количестве 100 грамм — «наркомовская» порция входила в ежедневный рацион бойцов и командиров).
Выяснилось, что секретный объект — не что иное, как передвижной лесопильный завод армейской сапёрной части, которому поручено заготавливать лесоматериал для нужд армии.
— Вот, нашли здесь склад брёвен, напилили много досок и брусьев, а их никто не забирает — дороги нет! Лес этот немцы для себя заготовили, а вывезти не успели, нам подвезло, а то бы пришлось вот этот бор портить, — сказал капитан.
Узнав, что прибывшие ищут место дислокации для своих госпиталей, он даже обрадовался:
— А чего вам лучшего искать, я уже тут всё облазил. Вам такое место покажу, закачаетесь!
Закончив завтрак, все трое
