— Так что там у вас стряслось? — спросил Гурин.
Ночью он позволил поспать не только себе, но и своим людям — мальчика охраняли воины коменданта. После полуночи его разбудил какой–то шум, но так как ничего серьёзного не происходило, Гурин опять провалился в сон. Сейчас он с запозданием вспомнил, что так и не узнал суть случившегося.
Комендант пожал плечами.
— В дом проникла летучая мышь, один из охранников перепугался и едва не поднял всеобщую тревогу. В темноте он не сразу рассмотрел, с чем имеет дело.
— Да? Летучая мышь залетела в дом?
— Да, хотя окна на ночь закрываются. Пришлось снова открывать окна, чтобы выгнать тварь.
— Понятно, — Гурин покачал головой, тут же забывая о ночном происшествии.
Его мысли уже были направлены на Лакаслию, на дорогу к этому городу.
3
Драго шёл быстрыми широкими шагами, но четверо всадников в бордовых плащах удалялись всё дальше и дальше.
Пока они передвигались по городу, монаху не приходилось напрягаться, чтобы не отстать от них. Скопления людей не позволяли гвардейцам мчаться галопом. Впрочем, те и не стремились к скорости, и очень скоро Драго понял причину. У одного из них в седле был мальчик, Драго увидел его с самого начала. Мальчика приходилось держать, что и не позволяло гвардейцу пускать лошадь вскачь. Остальным же ничего не оставалось, как подстраиваться под партнёра.
Сначала Драго решил, что воины Правителя напичкали мальчика какой–нибудь травой, чтобы он не создал им в пути проблем. Затем Драго вспомнил состояние ребёнка, когда гвардейцы его захватили, и переменил мнение. Скорее всего, мальчик до сих пор не пришёл в себя. Если бы не обстоятельства, он бы лежал в чьём–нибудь доме, пока не восстановился после лечения людей. В некотором смысле это оказалось на руку самому Драго.
Тем не менее, вне города пешком ему с всадниками не справиться.
Когда Драго следом за группой гвардейцев миновал Западные ворота, на секунду–другую он испытал панику. Чувство, которое, казалось, подавил в себе давно. У стен Антонии не было ни связного, ни повозки с лошадью. В поле зрения, конечно, оказалось несколько всадников, кроме гвардейцев, но они не имели к ночной просьбе Драго никакого отношения. Монаха никто не ждал.
Драго заглушил в себе первый порыв, основанный на спасительной мысли, что связной перепутал направление и ждёт его у Восточных ворот. Да, Драго не упоминал направление, однако связной и без этого прекрасно знал, что путь к Столице лежит на север, и на нужную дорогу легче попасть, если покинуть Антонию с запада.
Он не обнаружит связного и у Восточных ворот. Но даже в этом случае шанс нагнать в дальнейшем гвардейцев неумолимо уменьшался. Чтобы пересечь Антонию в обоих направлениях при утренней толчее, понадобиться много времени. Драго осознал, что связной–талх оставил его без помощи. Не важно, умышленно, из–за лени и нерасторопности или по иной причине, это решится гораздо позже. Сейчас об этом лучше не думать, подобные терзания лишь ослабят Драго.
Монах ускорил шаг, хотя нечто принялось нашёптывать, что это бессмысленно, и он проиграл. Расстояние увеличивалось, и это несмотря, что гвардейцы пока раскачивались, ожидая, когда людской поток исчезнет с дороги. Драго попытался отстраниться от происходящего, двигаясь механически, бессознательно. Не сразу, но ему это удалось. Монах понимал, лишь этим он не решит проблему, однако паника, суета и неуверенность окончательно поставят крест на его стремлении. Они помешают воспользоваться шансом, если что–то вдруг измениться. Назад Драго всё равно не повернёт, и лучше идти и не впускать в себя страх неудачи.
Дорога вошла в лес, подступивший к ней вплотную с обеих сторон. Драго всё шёл вперед. Всадники давно скрылись из вида, но монах не анализировал это. Конечно, позже ему придёться задуматься над тем, куда они повернули: на Лакаслию или Лоредо. Но до развилки, разграничивающей север и северо–восток, больше двух часов пути. Драго шёл, не замечая крупные капли пота, настырно, предательски лезшие в глаза. Если бы он взглянул на себя со стороны, монах остался бы доволен.
Казалось, он просто куда–то спешил, может, и по значительным делам, но в случае опоздания ему не грозила трагедия. Ничто в нём не говорило, что жизнь уходит сквозь растопыренные в немом крике пальцы, уходит равнодушным песком, желающим лишь одного — воссоединиться с землёй. Уходит вместе с мальчиком, исчезнувшим из вида и грозившим исчезнуть из его мира навсегда.
Когда монах увидел всадника, он будто очнулся от недолгого сна. Драго не мог сказать, сколько прошло времени. Впрочем, это не имело значения. Ему нужна лошадь, и он должен мчаться на ней вперёд.
Всадник был из воинов коменданта, наверное, курьер, возвращавшийся назад. Он скакал не очень быстро, но у Драго оказалось недостаточно времени, чтобы использовать какой–нибудь вариант, позволявший не оставлять следов. Монах просто загородил всаднику дорогу и расставил руки.
— Постой, брат, — крикнул Драго. — Остановись, у меня к тебе дело.
Впереди и сзади были люди, не много, но чтобы не случилось, увидеть это и рассказать в городе, было кому. Но у Драго выбора не оставалось, он лишь надеялся, разрешить всё без стычки, обманом и сойти за виртуозного мошенника.
Всадник приостановился, но движения не прекратил. На лице — недоверие и быстро крепнущая тень презрения. Драго шагнул в сторону, протянул руку, схватил лошадь под уздцы.
— У тебя шикарный скакун, а я как раз хотел приобрести такого.
Всадник, молодой ещё парень, хотел возмутиться подобной бесцеремонностью, но Драго затараторил дальше:
— Ты не пожалеешь о сделке, я дам тебе двести монет. Только прямо сейчас или я передумаю.
Цена, которую упомянул Драго, была немыслимой, самые дорогие лошади стоили не больше пятидесяти монет. Лошадь же, на которой восседал воин гарнизона Антонии, таковой не являлась. Конечно, у Драго не было подобной суммы, впрочем, монах всё равно бы не пожертвовал ей. Он протянул кошель, где лежали двадцать семь монет, изобразив на лице алчность, схлестнувшуюся двумя противоположными волнами.
— Бери, бери, я сам не понимаю, что со мной происходит. Тут ровно двести монет.
Всадник остановился, и видно было, как он заколебался. Драго рассчитывал, обойтись оставшейся наличностью, только бы не прибегать к оружию. Быть может, когда всадник выяснит, сколько монет ему вручили, Драго будет далеко.
Однако малый, по–видимому, не был простаком. Во всяком случае, думал он быстро. Лицо его изменилось, вместо колебания появилась недоверчивая, немного хищная улыбка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
