— Идиотский план! Мне не простят. Как я объясню, за каким чертом я решил тащить князя в Стамбул и отдал его в руки русских?
— Все просто, мой друг. Я таким хитрым маневром окажу вам услугу.
— Услугу? Невозможно!
— Не спешите. Позвольте мне зачитать вам отрывок из письма сэра Понсонби сэру Палмерстону, которые вы сами мне любезно предоставили. Кстати, письмо касалось именно положения Сефер-бея. Итак! — Фонтон стал зачитывать отрывок. — «Я считаю, что у нас есть сейчас благоприятная возможность для того, чтобы говорить с Высокой Портой в духе инструкций Вашей Светлости, в которых вы порицали Порту за то, что она так боится России. Я старался действовать в соответствии с этими вашими инструкциями, не подвергая себя риску подзадорить Порту на какой-нибудь акт, который мог бы дать России повод для недовольства».
— Какая тут связь с похищением на босфорском рейде?
— Давайте оценим последствия столь вызывающего акта, в котором примет участие английский дипломат. Вы немедленно заявите решительный протест Порте. Султан вызовет нашего посланника и сделает ему серьезное внушение. Отношения между Петербургом и Константинополем, конечно, разрушены не будут, но явно испортятся. По-моему, план — в лучших английских традициях. Вы спровоцируете нас на безумство. Мы заглотим крючок. Сэру Понсонби лишь останется разыграть козырь, который вы любезно ему предоставите. Вас будет ждать награда и благорасположение Сент-Джемского кабинета[3].
В зальчике повисло молчание. Стюарт глубоко задумался. Взвешивал все за и против. Фонтон его не торопил. Я был вынужден признать, что его задумка хороша!
— Понсонби может не согласиться, — вдруг нарушил молчание Стюарт. — У нас уже есть козыри и без столь драматической истории, как повторное похищение. Обстоятельства первого весьма запутаны. После моей обстоятельной беседы с Сефер-беем вскрылись интересные подробности. Прозвучали имена Селим-паши и его супруги, очаровательной Малики…
У меня сорвало стоп-кран. То, чего так боялся, начало свершаться. Я ворвался в зальчик, где мирно беседовали два разведчика.
— Вы⁈ — неверяще воскликнул побледневший Стюарт. — Вы же убиты!
— Как видите, жив и даже не похудел!
— Теперь я понимаю… О! Как я был слеп! Наш лучший агент, наша опора в Черкесии работает на русских. Мне этого не простят! Греки… Как я сразу не догадался! В этом деле все вертелось вокруг греков! Это провал! Это полный провал!
— Конечно, провал, тупица! — я не упустил случая поквитаться. Тем более, что мы с Фонтоном заранее распределили роли. Моя — злой полицейский. — Если вскроются все обстоятельства, вашей карьере конец!
«Рыбий глаз» хлопал глазами, не в силах перевести дух.
— Спокойно, Коста! — тут же вмешался Фонтон. — Тут нет врагов. Мы друзья. Просто встретились разведчики из противоположных лагерей и ищут приемлемое решение. Не мы первые, не мы последние.
— Ну, уж нет! Друзья⁈ — презрительно кинул я в лицо Стюарту. — Он же продажная сволочь. Слышишь, инглез! Вздумаешь юлить, и о твоих проделках с векселями из Черкесии станет известно каждому. Скажи, мистер Уркварт в курсе твоих махинаций?
Стюарт попытался вскочить.
— Сидеть! — гаркнул я, и он послушно опустился на низкий диванчик. — Ты кем меня считаешь? Меня⁈ Того, кто лично пристрелил вашего ненаглядного Венерели и забрал себя все литтихские штуцеры от сэра Понсонби! Благодарю за подгон!
И Феликс Петрович, и Гилберт воззрились на меня в полной прострации. Во взгляде Фонтона читалось уважение напополам с удивлением. Он как-то упустил этот момент моей биографии. В глазах Стюарта застыл ужас. Свою роль «злого» я отыграл по полной программе.
— Давайте успокоимся! — снова призвал к спокойствию шеф. — Я уверен, что мистер Стюарт примет правильное решение. Не так ли, Гилберт?
Стюарт затравленно переводил взгляд от меня на Фонтона и обратно. Никак не мог взять себя в руки. Но было видно: мозги у него включились. Он спешно просчитывал варианты.
— Что делать, если Сефер-бей откажется ехать в Стамбул?
— Не смешите меня, Гилберт! — возразил Фонтон. — Вы ли не хозяин в собственном доме? Как может нежданный гость вам отказать? Особенно, ежели повод будет нешуточный? Вызов от Акиф-паши или Решид-бея — это серьезно![4]. Чтобы успеть на этом свете, нужно суетиться, мой друг.
«Рыбий глаз» погрузился в раздумья.
— Я бы мог пойти вам навстречу, Феликс, — наконец он прервал затянувшуюся паузу, игнорируя мою персону. — Но мне хотелось бы, чтобы на этой истории наши отношения прекратились. Я или вернусь в Лондон, или добьюсь перевода в Египет. Подальше отсюда, — он тяжело вздохнул.
— Как быть со следом, который ведет к супруге Селим-паши? — тут же откликнулся Фонтон.
— У меня есть запись показаний Сефер-бея. Я ее уничтожу, как только князь исчезнет.
— Вариант! — подтвердил Фонтон и взглянул на меня. Я кивнул в знак согласия. — Тогда по рукам. Слово джентльмена, Гилберт: если все сложится удачно, наши отношения завершатся при условии, что вы покинете Константинополь. Ждем вас завтра в полдень на рейде Бююкдере вместе с Сефер-беем.
Они пожали друг другу руки. Не удостоив меня и взглядом, «рыбий глаз» сцапал тяжелый мешочек с золотыми гинеями со столика и был таков. Мы переглянулись.
— Дожали? — поинтересовался я мнением Фонтона.
Шеф пожал плечами.
— В нашем деле никогда до конца не будешь ни в чем уверен. Но насколько я знаю людей, подобные типы, пекущиеся о своем внешнем виде, цепляются за жизнь и благополучие двумя руками. Думаю, он примет правильное решение.
Я не мог с ним не согласиться. Как я помнил из своей прошлой жизни, из шпионских романов, основанных на реальных событиях, и из разоблачительных статей в 90-х, во времена СССР сплошь и рядом англосаксы и их союзники вербовали советских людей, подлавливая их на какой-то ерунде. Что мешало им пойти в КГБ и честно во всем признаться? Оказалось, элементарная жадность. Угроза потерять доходное местечко, связанное с загранкомандировками, чеками Внешпосылторга и доступом к дефициту, или кресло руководителя напрочь отключала в подобных типах инстинкт выживания.
… Я, не рискуя возвращаться в Бююкдере, остался с Бахадуром ночевать в доме Канцелярии посольства, в котором часто останавливались русские паломники. Утром стали собирать вещи. Ждали Фонтона, чтобы выдвигаться на пристань, а далее проследовать на русский бриг.
Все просто. Перехватим Сефер-бея в проливе — и курс на Севастополь. Жаль опять с друзьями не попрощаюсь. Фонтону достанется миссия, куда труднее. Разгребать дипломатический скандал.
Я спросил его вчера:
— Феликс Петрович! А вы не боитесь там подставляться? И давать англичанам козырь в борьбе за влияние у престола падишаха?
— Можно подумать, — ответил он мне, — что первое похищение осталось бы без последствий? Или твой план радикального решения вопроса. Куда ни кинь — всюду клин. Но в свете грядущей войны с Египтом Блистательная Порта и не пикнет!
Мы оба оказались в корне не правы, когда думали, что у нас уже все схвачено. Стюарт нас переиграл. Фонтон прибежал к нам взмыленным и растерянным перед самым выходом в порт. Огорошил с порога:
— Стюарт застрелился!
[1] Верки — это отдельные части воинских укреплений, составные части крепости.
[2] Кейзер-флаг или крепостной флаг: красный фон, тонкий белый вертикальный крест, перечеркнутый широким голубым диагональным крестом, окантованным белой полосой. Официально утвержден в 1842 г.
[3] Название английского правительства.
[4] Важные чиновники Дивана, принимавшие прямое участие в судьбе Сефер-бея и боровшиеся за возвращение его из ссылки.
Глава 17
Вася. Михайловское укрепление, май 1838 года.
Как может не быть заряжено ружье на посту? Часовой вылупился на Васю. Что за дурацкий вопрос?
— Как же иначе? — гордо ответил он.
Вася удовлетворенно кивнул. И вырвал ружье из рук солдата. Вскочив на бруствер, он опустился на одно колено. Пристроил ружье, как учили. Опер левую руку на колено. Приклад прочно прижал к правому плечу. Навел его на Исмал-ока и нажал спусковой крючок. Полыхнула вспышка пороха на зарядной полке, вызвав у Васи мимолетное ослепление. Громыхнуло. Черкес зашатался. Рухнул, как подкошенный, лицом вперед. Ваншот! Точно не жилец. Не спасло кузнеца его богатырское телосложение.
