Кмитич усмехнулся. Он, самый трезвый, решил не говорить в присутствии Собесского, что Катажина еще в четырнадцать лет преуспевала в амурных делах, в отличие от наук, а в пятнадцать родила мальчика от Дмитрия Вишневецкого. Ребенка припрятали у родителей до поры до времени, и когда Катажину выдали-таки замуж за князя Заславского-Острожского, то ничего не ведающий про ребенка князь пришел в ярость, узнав, что ему кое-чего не договорили до свадьбы. Катажину он, правда, не бросил, но громогласно называл Собесских мошенниками. Однако более хмельной Замойский не стал скромничать:
— Ты же забыл сказать, что являешься попечителем трех дочерей Катажины, что остались от погибшего муженька. А есть еще семилетний мальчик-байструк. Скажи это Михалу!
Полное розовое лицо Собесского враз стало алым. От стыда и от злости на Замойского. Галицкий князь готов был броситься на товарища, но не мог — тот говорил сущую правду.
— Так! — выдавил Собесский, пряча глаза. — И если бы не твой длинный язык, Ян, то я бы сам все об этом рассказал Михалу. Все дело в том, что Катажина есть дивчина красивая и благородная, хороших кровей. На нее многие засматривались аж с четырнадцати ее лет. Вот и Вишневецкий глаз положил в свое время.
— Ха-ха-ха! — засмеялся Замойский. — Не только глаз он положил! Там же приплод получился! Стало быть, его сынок! — не унимался Замойский. — Но не подошел Вишневецкий вам. Кошелек не толстый оказался? А вот Острожской толстый был, царство ему небесное.
— Заткнулся бы ты, пан! Совсем окосел! — не на шутку разозлился Собесский. Эти двое, похоже, уже готовы были схватиться за сабли, но Михал вовремя остановил их.
— Да прекратите вы! Мне, если честно, плевать, есть ли у пани дети от прошлых связей и браков или нет! Истинное каханне не в том, насколько чиста была до тебя девушка, а в том, насколько она тебя кахает! Лично тебя! Это дело двух сердец, а все остальное — суета сует!
— Ого! — восхитились и Собесский, и Замойский, готовые было уже задраться из-за чести сестры галицкого князя. — Да ты прямо философ и поэт!
— Верно говоришь! — радовался Собесский, на что-то надеясь. Но Михал сказал все это из чистой вежливости. Заводить амурные дела с сестрой своего боевого товарища он не собирался.
Пока хмельные дружки выясняли отношения, а музыки играли веселые рыцарские песни, Алеся наклонилась к Кмитичу:
— Я тебе забыла сказать, Сапега тоже поздравление прислал. Через Михала передал. Вот, — и она указала на дорогое ожерелье из жемчуга.
— Знатный подарок, — кивнул Кмитич, — дзякуй Сапеге, что хоть что-то добро сделал.
— И еще письмо прислал, тоже поздравительное.
— Пронюхал-таки, лис, — усмехнулся Кмитич, — это Михал сболтнул. Ну, и что пишет?
— Поздравляет. Пишет, что рад и надеется, что я сделала правильный выбор, руководствуясь не эмоциями, не страстью, быстро проходящей, но умом.
— Это на что же он намекает? — Кмитич сдвинул брови. — Это он вроде как предостерегает тебя от ошибки?
— Мне тоже так показалось. Но, знаешь, он же такой осторожный! Вот даже поздравляет так осторожно, — и Алеся хихикнула, видя, что Кмитич рассердился. — Да ладно тебе! Что у тебя за реакция на Сапег?!
— Почему на Сапег? Сапеги славный полоцкий род! Перед Львом Сапегой я вообще преклоняю колено. Но Ян Павел среди них — больная овца в стаде. И у меня на него вполне нормальная реакция, как и должна быть реакция на жадину и труса, — ответил Кмитич, — реакция на бесхребетного человека, который может даже с чертом сделку заключить, ради выгоды сиюминутной. А за подарок ему я благодарен.
После очередного тоста Кмитич кивнул Алесе на выцветший штандарт Биллевичей на стене с геральдическим фамильным гербом «Могила»: белое квадратное надгробие на красном щите, а из надгробной плиты торчат три креста — один вверх, и два по бокам, параллельно основанию.
— Что за странный герб у вашего рода? Ваш предок, должно быть, был большой шутник, раз взял такой символ, — сказал тихо Кмитич на ушко Алесе, — не от этого ли ваши неприятности и обнищание Биллевичей?
Алеся вздохнула, укоризненно взглянув на Кмитича.
— Никто сейчас не скажет, почему наш герб именно такой, — сказала она, — но я одно скажу: когда Биллевичи уехали из Полабья вместе с Рускевичами, покинувшими Рюген, то бежали они прежде всего от крестоносцев. А чего хотели крестоносцы от полабских руссов? Правильно: крещения! Наши предки были убежденными язычниками и уехали в земли языческих ятвягов и дайновы, то есть сюда. Наш герб — очень старый. А разве языческие могилы выглядели так, как на нашем гербе?
— Нет, то были курганы без всяких крестов, — ответил Кмитич.
— Верно. Просто сплетение рунических знаков, похожее на христианскую могилу — вот чем был наш герб. При Витовте, когда рыцарству отказали в паганской вере, Биллевичи просто чуть подрисовали герб под надгробную плиту. То же самое и с гербом Рюрика «Двузубец». Его герб — это вовсе не двузубец с надломленным зубцом, но руна, кою уже никто не прочитает. Герб «Колюмны» тоже из рун происходит.
— Тем не менее, в новом виде ваша символика мрачновата, не находишь?
— Нахожу. Но что я могу поделать?
— Ты просто мой товарищ по несчастью! — взял Кмитич Алесю за руку и крепко пожал. — Знаешь, что наш герб «Щренява» означает? Красное поле щита и серебряная толстая извилистая лента, напоминающая перевернутую латинскую S. Что это?
Алеся засмеялась:
— А я знаю, между прочим! Герб, говорят, пошел от Петра Кмита Собенского, одного из влиятельнейших рыцарей Польши. Но говорят, что герб был и за двести лет до него уже известен в Полоцке. Аналогичный герб был и у печатника Ивана Федорова, что в Московии пытался книги издавать. Он ваш родственник?
— Ты и это знаешь? — удивился Кмитич. — Порой мне кажется, что тебе не двадцать, а все сто лет! Так, любая моя, родственник, но дальний. Герб имеет полоцкие корни, верно. Те Кмиты, кто в православие подался, затем поменяли и фамилии, а вот общий с католиками герб остался. А знаешь, изначально герб был красным щитом с извивающейся змеей. Мы, Кмиты — из кривичей, а те змее поклонялись, то есть криви. И, думаю, когда Петр Собенский стал воеводой Кракова, то он должен был как-то замаскировать свою змею на гербе. Вот и изобразил вместо нее ленту и вставил также серебряный крест.
— Боже! — всплеснула руками Алеся. — То же самое и у вас произошло!
— Так! — засмеялся Кмитич.
Но разговор о гербах уже утомил Алесю.
— Ты бы хотел, чтобы кто родился первым? Мальчик или девочка? — спросила она, поглаживая Кмитича по руке.
