за спину, а я кашлянул от неловкости.
— Что ж. Моя гувернантка позвонит вам через неделю.
— Буду ждать, Герман Юрьевич, — кивнул он, и я проводил его к дверям.
— До встречи.
Посмотрел на часы. У Вики тоже сегодня выходной, и девушка, прихватив с собой Таню, уехала докупать необходимое к свадьбе. Значит, Тоха — свободен, как и я. Переоделся и поехал к нему.
ВИКА
Припарковавшись у нужного подъезда, неуверенно посмотрела на пятиэтажный дом.
— Хочешь с тобой пойду? — участливо посмотрела на меня Таня, понимая мою нерешительность.
Да, хочу, но в твоём присутствии наши языки не развяжутся, а мне нужен откровенный разговор с отцом.
Папу я помнила неплохо. Он ушёл от мамы, когда мне было девять лет и тот момент хорошо запомнила. Мужчина вернулся с работы дико избитым. На утро он поцеловал меня в лоб, прося простить и называя себя слабаком. Мама скулила и шла за ним, цепляясь в руки. Молила простить и клялась, что нашей семье ничто не угрожает, но дверь за отцом закрылась.
— Папа больше не придёт? — помню тогда свой детский вопрос, за что впервые получила от матери жесткую оплеуху по лицу и упала на пол.
— Всё из-за тебя, сучье ты отродье! — вне себя прошипела мать.
Тогда я испуганно вскочила на ноги и убежала, спрятавшись в своей комнате. С тех пор ненависть этой женщины стала для меня более явной. Вопросы — почему ушёл отец и в чём я виновата, так и остались открытыми по сей день.
На следующей неделе я ступаю на новый этап своей жизни — стану супругой любимого мужчины — и сделать это хочу без груза прошлого.
Робко постучала в квартиру на третьем этаже. Дверь открыл седой мужчина за шестьдесят. Добродушный взгляд выцветших голубых глаз, сеть мелких морщинок по лицу, тучная фигура. Раньше он казался мне таким крупным мужчиной, а сейчас это толстенький низенький старичок.
— Здравствуйте, — улыбнулась я. — Вы, Андрей Ларионов?
— Да, — кивнул, тоже улыбнувшись. Интерес и смятение пронизывали его чуть бледное лицо.
— Это я, пап. Вика, — нервно сглотнула и голос слегка дрогнул.
Старик пару секунд шокировано смотрел на меня, а потом его зрачки расширились от неожиданности встречи.
— Вика?! Ты стала такой красавицей, — по нему было видно, что он рад видеть меня, но появление брошенной дочери на пороге другого дома спустя почти двадцать лет, явно озадачило мужчину.
— Спасибо, — робко кивнула. — С тобой можно поговорить?
Старик неуверенно помаячил в дверях, но после отступил, впуская в квартиру. Быт хозяина соответствовал одинокому пенсионеру. Старая мебель, пыльный телевизор, сероватые занавески на окнах, стопа газет на столе и чашка чёрного чая, который давным-давно остыл.
— Присаживайся, — мужчина закрутился в своём обиталище, в стыде и спешке пряча разбросанную одежду и срывая с тахты постельное бельё. — Извини, не ждал гостей.
— Всё в порядке, пап, — осторожно опустилась на край скрипучего стула.
Старик смиренно принял свой беспорядок и тоже осел на тахту.
— Как Ниночка? — смотрит виновато.
— У неё всё замечательно. У тебя двое внуков. — Кивнул, словно знал об этом. — Я тоже на следующей неделе выхожу замуж.
— Правда? — радостно улыбнулся. — Я очень рад за тебя. Мать всё же не смогла испортить тебе жизнь.
— Скажем, я хорошо сопротивлялась, — горько усмехнулась.
Отец поддержал таким же смешком. Молчание возродилось тяжёлым камнем, а неловкость момента жгла горло. Но я должна спросить его о том, ради чего решилась прийти сюда:
— Почему ты тогда ушёл? Почему бросил нас?
Старик слегка подпрыгнул на тахте и нервно сцепил кисти рук. В тишине услышала его громкий выдох.
— Потому что трус, — смотрит виновато. — Я очень любил вас и вашу маму, но испугался. Год спустя, хотел вернуться, всё исправить, но твоя мать — чересчур гордая женщина.
— Чего ты испугался? — не поняла я.
Старик явно занервничал ещё больше.
— Викуль, об этом тебе должна поведать только твоя мать. Я не имею права.
— Почему? Ты же мой отец. У тебя те же права, — искренне поразилась. — Прошу тебя. Из этой женщины и слова не выбьешь. Дай хоть что-то. Мне нужно зацепиться, — горячо взмолила я, глядя на побелевшее лицо старика. Он с сожалением смотрел то на меня, то на чашку чая. — Пап. Она всю мою жизнь презирает меня. Я устала. Она даже на свадьбу не желает приходить и твердит жениху, что я грязная, — голос ушёл в нервный смешок.
— Ты не грязная, — папа аж положил руку на сердце. — И ушёл я не из-за тебя, детка. Ты всегда была добрым и любящим ребёнком. Моей отрадой. Я любил тебя, как родную.
— Что?! — сердце прыгнуло вверх. Как родную?! В каком смысле?
— Я не отец тебе, Вик, — виновато уронил он, и старческие слезинки замаячили на его вмиг покрасневших веках.
— Как? — вскочила шокировано со стула. — Из-за этого ты ушёл?! Она изменяла тебе?!
— Тебе стоит поговорить об этом с матерью, — старик тоже настойчиво поднялся, дрожа всем телом. — Этот разговор касается только вас двоих. Я не имею права. У тебя теперь есть часть истины. Прости меня, детка.
Глянула на него лицом обиженного дитя и выскочила вон из его квартиры.
Гнала машину на полной скорости, игнорируя испуганные просьбы Тани, пустить за руль её. Девушка тщетно пыталась меня утешить и успокоить. Въехала во родной двор и припарковалась у подъезда, толком не закрыв машину.
— Я с тобой, — решительно заявила подруга, семеня за мной следом. Мне было всё равно.
Лицо матери белым пятном выступило из темноты квартиры, когда женщина открыла нашу увесистую дверь.
— Вы врали мне с отцом всё это время! — тут же напала на неё. — Кричишь, что я грязная, а САМА?! Сама же изменяла папе и нагуляла меня, черт знает, от кого. Говори правду, мама!
— Ишь, правды она захотела, — мама вдруг болезненно ухмыльнулась. — А Андрей — старый дурень! Не мог держать и дальше язык за зубами. Правды всё ищешь? Ну тогда получай! — лицо женщины метало искры гнева и чего-то ещё. Страх?!
Мама прошла в свою комнату и вырыла из недр старого шифоньера папку, швырнула на стол. Дрожащей рукой я протянула к ней руки, открыла — кипа документов, пожелтевших от старости.
— Что это? — и читала своё имя, на каждой справке.
Видя мой ошеломленный взор, весь гонор и напускная ненависть в лице матери, улетучились. Возможно, она уже пожалела, что в сердцах вскрыла карты, но назад пути нет.
— Это твои документы из детдома. Мы удочерили тебя в возрасте двух лет, — тихо проронила мать, испугано глядя на меня.
Я читала
