На долю секунды на меня нахлынула паника, и руль даже немного повело в задрожавших руках. А вдруг все наши предположения не верны? Что, если мы катастрофически ошиблись, и соседский шериф вообще не при чем?
Нет!
Нет!
Мы не могли ошибиться. Слишком четко все кусочки пазла встали на свои места. И подозрительная активность Кроули, ранее равнодушного к делам коллеги из соседнего округа, вокруг недавних преступлений на ее территории, и его давняя связь с прокурором, и тот факт, что именно он оказался на месте “гибели” родственника прокурора, бывшего военного, который отслужил в единственном заведении, где применялся запрещенный препарат, обнаруженный в крови Перлы…
Нет. Мы совершенно точно не могли ошибиться. И пусть у нас нет никаких доказательств этой очевидной нам связи, но мне не нужны никакие доказательства для того, чтобы вытащить любой ценой свою карамельку из лап этих тварей.
Я имею на это полное право.
Право мужчины на защиту своей женщины. Оно же пожизненный мой и почетнейший долг.
Каждые пару минут я сверял свой маршрут с направлением движения красной точки на следилке, присланной мне благословенным Ронни. И молился только об одном — успеть бы, догнать, вовремя вмешаться, если надо — принять пулю на себя, но освободить Перлу. И, наверное, господь услышал мои неистовые мольбы. Чертова точка наконец замерла всего в паре километров от меня. Я выжал из движка все возможное и вскоре уже подлетел к месту съезда с трассы. Дальше лучше пешком, чтобы не выдать себя звуком мотора.
Бесшумной тенью я скользил через густые заросли. Вколоченные в армии навыки не подвели — под ногами не хрустнула ни одна, самая тонкая веточка. В ста метрах по курсу я заметил мощный внедорожник с остроконечной звездой шерифа, а совсем рядом, с распахнутыми дверцами тот самый серый пикап, который заметил отъезжающим от магазинчика рыжей Молли.
Бинго!
Я снял пистолет с предохранителя и короткими зигзагообразными перебежками двинулся ко входу в невысокий сарай, спрятавшийся в разросшемся кустарнике, из-за которого его практически не было видно.
Время эмоций закончилось. Настала пора действовать с холодной головой, свободной от всего, кроме поставленной задачи.
Еще в армии я заметил, что в такие моменты, когда ты сосредоточен на очень важной для тебя цели, собственное восприятие времени меняется. Пусть всего на доли секунд. Но и их порой достаточно для того, чтобы четко отследить и проанализировать окружающую обстановку и события, несмотря на то, что они попадают тебе в поле зрения или длятся считанные мгновения. Мозг превращается в какой-то долбаный супер-мега-компьютер, в котором миллионы возможных вариантов развития дальнейших событий словно прокручиваются в голове, остановившись перед мысленным взором на единственно верном решении.
Я лишь мельком заглянул в разбитое окно, но увиденное словно отпечаталось на сетчатке глаз.
Пыльное помещение с разбросанными по всему полу остатками разломанной мебели. Небольшая металлическая печурка, кривовато стоящая на скособоченных ножках. На ней почерневший от копоти котелок, явно армейский, рядом с печкой, прямо на полу, раскрытая сумка-аптечка, похожая на те, которые мы использовали в Афганистане. В ней пустует гнездо для бинтов и нет бутылки с антисептиком.
Пол залит кровью. Ее, влажно поблескивающей в полумраке лачуги, много. Так много, что кажется, будто тут только что зарезали барана.
И хрипы. Булькающие, царапающие слух хрипы человека, лежащего на полу лицом вниз. Мужчина. Белый. Одет в видавшие виды джинсы, просторный худи грязно-болотного цвета и грубые армейские ботинки. Рядом с головой умирающего — а в его неминуемой смерти у меня нет ни малейшего сомнения — замызганная бейсбольная кепка.
Ну что, тварь, нравится тебе на своей шкуре прочувствовать то, что ты творил с другими?
И тут я, наконец, слышу голоса, раздающиеся из, похоже, второй комнаты.
Перлы — горячо убеждающей в чем-то.
И мудака Кроули, отвечающего ей:
— Мне очень жаль, Сантос. Но так будет лучше для всех. Ты умрешь, и на этом все закончится. Я даже обещаю обставить дело так, будто это ты поймала маньяка и мужественно вступила в неравную схватку с ним. Твои родные будут гордиться тобой, героически погибшей при исполнении служебного долга. И, клянусь, ты не будешь страдать, я не такой рехнутый ублюдок, как этот…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Не такой? Не такой, блядь?! Еще какой “такой”! Потому что ты в ближайшей перспективе такой же, сука, мертвый, как и потенциальный покойник на полу.
Промчаться до распахнутой двери во вторую комнату так, чтобы под подошвой не звякнуло разбросанное барахло и не хрустнул ни единый осколок стекла? Сделано.
Оценить за одно мгновение положение в пространстве Перлы, гада, его точные ближайшие намерения и вооружение? Сделано. Мразь намеревался задушить мою девочку куском пленки. Мою девочку, что была распростерта практически голой на каком-то поганом топчане, застеленном той же блядской пленкой. Обе ноги и левая рука пристегнуты, на правую уебок наступил коленом. Кровь… ее кровь.
А ну отставить, Брукс! Всего лишь кровь и раны! Которые будут отомщены и заживут, и они не повод впасть в безумие и все испортить.
Стены в чертовой хибаре оказались, на удивление, из бетона. Стрелять и рисковать задеть Перлу в случае рикошета? Недопустимо. Только ручками. Шаг, еще, слов, звучащих в комнате, я не слышу. У Кроули как раз кобура расстегнута, чтобы быть готовым палить в любую секунду. Обезоружить. Урод наклоняется сильнее, решаясь наконец на самое паскудное. Еще шаг. Последнее действие — дернуть его на себя и провести удушающий, избавляясь одновременно от оружия. Но у скота чутье тоже, видно, животное, а может меня выдает то, что Перла ловит меня взглядом.
Крошечное движение ее глаз, чисто инстинктивное, и уже почти схваченное плечо выскользнуло из моего захвата. Ублюдок со скоростью отчаянно борющейся за свою жизнь адской твари упал вперед, на Перлу, перекатился через нее и замер с противоположной стороны кровати с пистолетом, уже прижатым к ее виску.
— Стоять! Или я ее пристрелю! — завизжал он как в дешевых боевиках и ткнул стволом с такой силой, что голова сахарочка дергнулась.
— Это тебя все равно не спасет, дерьмоглот. Скорее уж наоборот. Тронешь ее, и ты точно покойник. А так, может, просто сядешь.
Я не добавляю, что на электрический стул.
— Отошел! К стене, я сказал! — продолжал разоряться Кроули, мечась взглядом от меня к открытой двери. — Ну? Я завалю ее!
Я попятился назад и нарочито расслабленно улыбнулся Перле.
— Все будет хорошо, сахарочек.
— Я знаю, — хрипло ответила она.
— Заткнись, мать твою! Оружие на пол!
Да будто оно мне нужно, чтобы угандошить тебя. Вытащил пистолет и положил на пол. Медленно выпрямился.
— В угол пошел! — выхватив из кармана ключи, козлище отстегнул вторую руку моей девочки и кинул ключи на пленку, продолжая метаться стволом от ее головы до меня. — Отстегивайся, дрянь! Со мной пойдешь! Будешь моей страховкой.
Нет для тебя на свете больше никаких страховок. Я спокойно ждал у стены, пока Перла выполнит его приказ. Кроули сгреб волосы на ее затылке, вынуждая подняться, и рывком подтянул к себе. Лицо девушки исказилось, но она, сцепив зубы, не издала ни звука.
— Малыш, осторожнее, везде осколки, — как можно ровнее сказал я ей.
— Заткнись, мать твою! — Да что же ты визжишь так, будто тебя уже в зад имеет сосед по камере — афро-американец с хером по колено. — Мы уходим!
Я развел руками, говоря, что пусть попытается, а сам поймал взгляд Перлы и совсем едва заметно качнул головой, заметив огоньки ярости в ее глазах. Не надо, детка, я все сделаю сам. Но куда уж там! Кроули шагал боком, прикрываясь ею и вдавливая ствол в висок, но как только они поравнялись с дверью, Перла внезапно присела, избавляясь от угрозы у своей головы и пытаясь уронить гада. Я метнулся навстречу, грохнул выстрел, мудак со всей дури толкнул Перлу вперед, прямо мне под ноги и, воспользовавшись мгновением замешательства, рванул из хибары.
