Читаем без скачивания Седьмой авианосец - Питер Альбано

Подавшись вперед, Симицу врубил полный газ. Машина послушно отозвалась на его призыв и обрушилась на неприятельский самолет, словно ястреб на голубя. Симицу быстро посмотрел по сторонам. Все в порядке. Его ведомые были где положено, прикрывая его хвост. Теперь можно было разделаться с жертвой.

Он смотрел на неприятеля через дальномер прицела. Четыреста метров. Триста метров. Сто метров. Он уже видел перепачканный маслом фюзеляж «Кертиса». Впереди маячила голова летчика. Симицу никак не мог понять, почему тот не оборачивается. Хороший летчик постоянно смотрит по сторонам и назад. Что это — отсутствие опыта или страх? Наконец-то янки оглянулся. Он был какой-то очень белый. И очень юный. Прямо школьник. Симицу расхохотался и нажал на гашетку. Короткая очередь. Он выпустил двенадцать двадцатимиллиметровых снарядов с пятидесяти метров. Они разнесли вдребезги и кабину, и голову пилота. «Кертис» оставил за собой брызги стекла, крови и мозгов, отчего ветровое стекло «Зеро» залепило красным, напоминая Симицу о том, что его любимое блюдо — это умебоси, маринованные зернышки сливы.

«Да, то был великий момент, — думал Симицу. — Момент, когда ты убиваешь». Затем он вспомнил, как призвал на помощь Аматэрасу, но американцы один за другим стали исчезать в облаках. Раздосадованный таким поворотом событий, он повел свои самолеты вверх, чтобы присоединиться к тем трем «Зеро», которые по-прежнему прикрывали их сверху. После этого они взяли курс на свой аэродром.

Вспоминая об этом сейчас, Симицу стиснул зубы, и на его скулах заиграли желваки: именно на обратном пути исчез младший лейтенант Каматори Ватанабе. Этот глупец не только пошел наперекор заветам бусидо, но и нарушил основное правило военного летчика: никогда не покидать боевой строй для несанкционированного преследования противника.

Исполняя обязанности правого ведомого правой тройки, Ватанабе заприметил далеко на горизонте «Кертис», который в одиночестве пытался уйти в облака.

Недолго думая, Ватанабе ринулся в погоню за «Кертисом», а Симицу, лишенный возможности связаться с ним по рации, только выкрикнул ругательства, которые, кроме него, никто не мог услышать. Несколько секунд спустя оба самолета скрылись в грозовом облаке. Больше Симицу не видел Ватанабе. Вспоминая о том, какая участь его постигла, подполковник содрогнулся.

Четыре дня спустя батальон Квантунской армии обнаружил гниющий труп Ватанабе у останков его самолета неподалеку от китайской деревни Шинтон. Молодой летчик был привязан к дереву, у него были срезаны веки, с него была содрана кожа. Этот изощренный метод пытки позволял жертве прожить несколько лишних часов, испытывая невыразимые мучения от уколов бамбуковыми палками и от роев беспощадных насекомых, атаковавших прежде всего глаза. Кроме того, у него были отрезаны и засунуты в рот половые органы. Так обычно делали, когда жертва уже умирала.

Но Симицу не мог сдержать улыбки, вспоминая, как японцы отомстили за Ватанабе. Все жители деревни — мужчины, женщины, дети — были привязаны к их соломенным и бамбуковым хижинам. Девушки и женщины помоложе были предварительно и по многу раз изнасилованы. Детям отрубили головы, мужчинам отрезали гениталии и запихали в рты, а женщинам загоняли штыки во влагалище. Говорили, что вопли и стоны несчастных не прекращались всю ночь. Наутро деревню сожгли дотла. Месть получилась на славу, не хуже, чем у сорока семи самураев. Впрочем, все равно цена оказалась слишком высокой. Что такое деревня каких-то темных китайских крестьян против драгоценной жизни настоящего самурая?!

Но тут регулировщик поднял руку вверх, и подполковник Симицу вернулся из прошлого в настоящее. Оглянувшись, он довольно улыбнулся. Бомбы были закреплены, оружейников как ветром сдуло с палубы. Остались только матросы у тросов и колодок.

Теперь все внимание Симицу было сосредоточено на регулировщике. Тот поднял вверх оба флажка. Четыре троса были убраны, и истребитель задрожал, готовый к взлету. Не оборачиваясь, Симицу мысленно видел, как четверо матросов бегут к своему мостику. Остались лишь двое присевших у колодок.

Последняя проверка. Симицу запустил двигатель, доведя мощность до двух тысяч оборотов в минуту, а давление в трубопроводе до пяти сантиметров. Он улыбнулся, крепко взялся за ручку, кивнул регулировщику. Тот опустил один флаг. Толчок. Это убрали колодки. Машина затрепетала, словно девушка, готовая принять своего первого возлюбленного. Теперь для Симицу существовали лишь регулировщик и сто пятьдесят метров взлетной палубы. В такие моменты он с грустью вспоминал бесконечно длинные ВПП Цутиуры и Касимигауры. Опустился последний флажок. Регулировщик показывал на нос корабля. Симицу двинул РУД и, видя, как стрелка манометра приближается к красной черте, убрал тормоз.

Изящный истребитель бодро рванулся вперед, отчего подполковника вдавило в сиденье. В животе у него возникла пустота. Истребитель не пробежал по палубе и сотни метров, а скорость уже достигала ста узлов. Симицу взял ручку на себя, и «Зеро» радостно взмыл ввысь, словно стосковавшийся по небу ястреб. Симицу дал левую педаль, выводя машину на высоту, на которой он какое-то время должен был барражировать над «Йонагой». Выровняв машину на ста метрах, Симицу оглянулся и увидел, что самолет Сугуйры тоже был уже в воздухе, а «Зеро» Хино разбегается по палубе. Четыре минуты спустя все девять «Зеро» барражировали над «Йонагой».

Затем Симицу взял курс на русское китобойное судно. Чуть убавив газ, он пропустил вперед Сугуйру. Глядя на обходившую его машину лейтенанта, он вскинул вверх кулак и крикнул: «Банзай!» Сугуйра повернул голову, сделал точно такой же жест, и по движению его губ Симицу понял, что лейтенант так же крикнул: «Банзай!»

Рука Сугуйры коснулась головной повязки хатамаки. То же самое сделал и подполковник Симицу. Летчики кивнули друг другу, затем Сугуйра прибавил газу, и его машина резко ушла вперед.

Охота началась.

8. 5 декабря 1983 года

— Кит! Пеленг ноль-шесть-ноль, дальность пятьсот, — крикнул впередсмотрящий.

— Отлично, — отозвался Борис Синилов, поднося к глазам бинокль. Всматриваясь в даль, он спросил у Волынского:

— Что там на радаре? На сонаре?

— Ничего, капитан, — отозвался тот, потом вдруг сказал: — Обратный сигнал на сонаре, ноль — шесть — ноль, дальность пятьсот метров. На радаре ничего, капитан.

— Отлично, — сказал Борис Синилов и обратился к Семену Старикову. — Ты можешь держать прямо по курсу? Ведь еле плетемся!

— Есть держать прямо по курсу, — отозвался молодой рулевой, крепко сжимая в руках штурвал.

Глядя в бинокль на горизонт, Кузьма Никишкин спросил с надеждой в голосе:

— Мы и его сможем убить?

— Сначала наши ослы должны закачать воздух в этого, — буркнул Борис, показывая рукой на правый борт, где матрос вонзил в кита гарпун, к которому был прилажен шланг. Второй матрос, повернувшись спиной к киту, смотрел на какие-то приборы на переборке, а кок и трое свободных от вахты механиков, облокотившись на поручни, с любопытством разглядывали пришвартованного к борту гиганта, который был всего на несколько метров короче, чем судно. Даже на мостике Борис чувствовал, как дрожит корабль от работы компрессора, установленного в машинном отделении.

— Как сильно накачивают кита? — осведомился замполит, с любопытством следя за операцией.

— До упора, — отозвался капитан как ни в чем не бывало. Он не мог отказать себе в удовольствии вонзить в Никишкина свой собственный гарпун иронии.

— До упора?

— Да, — сказал Борис с еле заметной улыбкой. — Если накачать его как следует, то мы шутя притащим его к «Геленджику», словно хороший аэростат заграждения.

Раздался взрыв смеха. Все, кто был на мостике, с интересом уставились на замполита. Тот покраснел, а затем ответил голосом, хриплым от обиды и злости:

— Капитан, мне кажется, ваш юмор…

— Самолет! — перебил его окрик впередсмотрящего. — Пеленг ноль — девять — ноль, низко над горизонтом…

— Кажется, или действительно самолет? — крикнул Борис, уже не обращая внимания на Никишкина и поднося к глазам бинокль.

— Действительно самолет, — услышал он ответ. — Я его вижу. Он приближается к нам, но идет очень низко.

— Радар! — крикнул Борис.

— Есть, капитан. Только что появился на экране, пеленг ноль — девять — ноль, дальность пять тысяч метров. На очень большой скорости. И… я… я…

— Ну, что еще? Язык откусил? Говори! — рявкнул Борис, с раздражением хватая снова свой бинокль.

— Я не понимаю, — пролепетал Георгий Волынский. — Или там действительно несколько самолетов, или мне уже мерещатся призраки.

— Почему?

— Восемь или девять объектов один за другим с большими интервалами. Все они приближаются.

Кузьма, явно забыв свои обиды, подошел к капитану, уставился в бинокль. Затем громко провозгласил: