Читаем без скачивания Ищите женщину - Фридрих Незнанский

— Фира, послушай, он знает, как нас зовут!

— А что толку, Гена? Ну хорошо, я принимаю ваши соболезнования. А что дальше? Нет, вы садитесь и извините, что я лежу. Этот обыск, вы знаете, так плохо на меня подействовал!

— Объясните мне, пожалуйста, что это был за обыск?

Она вдруг села и сняла со лба полотенце. Уставилась на мужа. Тот пожал плечами так, что руки его поднялись, будто крылья.

— Как это — вы не знаете? Как вы можете ничего не знать, когда они тыкали нам в нос удостоверениями прокуратуры?! — Женщина начала заводиться.

— Хорошо, я вас выслушал, — примирительно сказал Турецкий. — А если я вам скажу, что никого с обыском к вам не присылал? А без моего разрешения никто проводить его тут не имеет права. Тогда как?

— Но ведь они же были?! — воскликнула она, забыв о головной боли. — И почему вопрос адресуется к нам? Сами решайте у себя!

— Да уж, конечно, вы нас извините, но получается так, что у вас правая рука не совсем знает, что делает левая, — снисходительным тоном добавил Геннадий Юрьевич.

— Вы, уважаемые, стали жертвами обмана, вот что я вам скажу. Ладно, а что хоть они искали?

— Они требовали какие-то документы, о которых мы и понятия не имеем. Дневники какие-то, — сказал хозяин.

Хозяйка, раскачиваясь, держалась за голову, глядя на беспорядок, оставленный лихими ребятами, осуществлявшими шмон с великой поспешностью.

— И когда они были у вас?

— Сегодня утром, совсем рано еще. В семь, наверно.

— А постановление на обыск они вам предъявили?

— Ой, сунули под нос какую-то бумажку…

— А зачем же вы их впустили в дом? Вы что, не знаете своих гражданских прав? Понятых они приглашали?

— Послушайте, — как ребенку сказал хозяин, — о каких правах вы нам толкуете? Они сказали, что, если я не открою, они просто взорвут дверь. Понятые… это ж надо такое сказать!

— Нужно было позвонить в милицию!

— Так они и это предвидели. Сказали, что, если я сниму трубку, они обрежут линию. А вот такого, как у вас, мы, извините, не имеем, — добавил он, увидев мобильник, который Турецкий достал из кармана с острым желанием немедленно позвонить Гоголеву и рассказать о налетчиках.

— Значит, они были утром? Опять обогнали. Обошли на повороте…

— Что вы сказали? — наклонился к нему хозяин.

— Это я про свои ошибки… Так, ну, значит, вошли, а дальше?

— А дальше потребовали сперва у меня, а потом у Фиры, чтоб мы без промедления представили им все, что здесь оставил Вадик. А что он мог оставить, если в последний раз был в гостях полтора года назад? Мы говорим, а они не поверили и стали… извините, искать. Все повышвыривали, выдвинули ящики, кинули на пол. Как будто в куче на полу искать легче, чем просто в ящике стола! Это уж порядок. Вы не видели, что тут было!

— Представляю.

— Нет! — с жаром принялся было уверять хозяин, но запнулся. — Хотя что я вам говорю! Вы ведь тоже из прокуратуры. Значит, и вам приходится… Нет, я понимаю, когда надо! Но все-таки вот так — зачем? Как же мы будем после этого верить, извините, в свои гражданские права?

— Эти люди были не из прокуратуры, уверяю вас. Они тут долго находились?

— Около часа, но успели…

— А с розетками, с электричеством они не пробовали возиться? Не заметили?

— Их трое было, и каждый куда-то исчезал, за ними не углядишь. Да и они приказали сидеть и не сходить с места.

— Вы запомнили их лица?

— Нет, что вы! — И хозяин отвернулся, пошел к дивану и сел рядом с супругой.

— Ну хорошо, я понял вас. Они вам хоть сообщили, что произошло с Вадимом Игоревичем? Или обошлись только констатацией факта?

— Сказали, что у него были какие-то неприятности, чего-то с кем-то не поделили. В общем, говорят, смотрите телевизор, там каждый день про это показывают. Чтоб Вадик — и с уголовниками! Такого просто быть не может!

— Он недавно вернулся из Америки, — сказал Турецкий, не сводя с супругов глаз.

— Быть того не может! — едва ли не хором воскликнули оба. — А на какие же деньги?! И зачем?!

— Он ездил в командировку от своей редакции. А заодно разыскивал следы родного отца, который погиб в Нью-Йорке при довольно странных обстоятельствах.

По тому, как они смотрели на него, Александр понял, что его рассказ воспринимается где-то на уровне сказок «Тысячи и одной ночи».

Он набрал номер Гоголева:

— Петрович, нас опередили. Уже устроили здесь шмон. Это значит, они поставили кого-то из нас на прослушку. И пробуют идти на шаг впереди. Сделай одолжение, чтоб мне не спускаться, звякни водителю, пусть он смотается к тебе и привезет сюда «акулу». Хочу проверить, чем тут ребятки занимались.

— Не надо, я сам подскочу. Все понял.

Отключившись, Турецкий сказал:

— Сейчас подъедет мой коллега со спецаппаратурой и мы проверим, чего тут суетились мои так называемые коллеги.

Гоголев приехал со своим специалистом. Вошли, поздоровались, Турецкий уже предупредил хозяев, чтоб они не волновались и не задавали лишних вопросов.

Спец быстренько пробежался по квартире и громко дважды щелкнул пальцами. Гоголев с Турецким переглянулись. Турецкий, глядя на притихших хозяев, приложил палец к губам и подошел к эксперту. Тот показал снятую крышку выключателя в прихожей, под которой притулился самый обыкновенный «жучок» — не японец какой-нибудь, а грубое изделие умельцев из конторы. Турецкий взял крышку с «жучком», от которого тянулись усики к проводке, кончиками пальцев, взглянул на спеца:

— Работает?

Тот кивнул.

— Тогда вот что. Слушайте меня, ребята. Это я вам говорю, Турецкий, надеюсь, вы меня знаете. Так вот, вы мне надоели. Работаете скверно, грубо. Мешаете. Не вынуждайте принимать ответные меры. Все! — И резким движением оборвал усики. — На, — протянул он специалисту, — возьми на память. На всякий случай пробеги еще раз. От этих дураков ведь можно ожидать чего угодно.

А когда спец наконец ушел, Турецкий с Гоголевым спокойно уселись перед хозяевами для более подробного разговора.

Но ничего путного от них добиться не удалось: испуг — страшное дело. Они даже не смогли вспомнить хоть какие-то детали, чтобы можно было воспроизвести внешний облик тех, кто более часа производил обыск в их квартире. Сведения были самые общие: в темных куртках и кепках, широкоплечие, грубые голоса, друг друга по именам не называли, бесцеремонные… Да, по таким признакам фотороботы не составишь. Ну а что нейтральные, незапоминающиеся лица, так это специфика работы — в идеале ты должен с час проговорить с человеком и не иметь никаких визуальных зацепок при описании его внешности.

Значит, здесь дело было откровенно тухлое. Вадима мать с отчимом видели в последний раз действительно года полтора назад: у него, несмотря на все старания матери, почему-то никак не складывались отношения с Геннадием Юрьевичем. Он поэтому и в Ленинграде не показывался — Фира Сергеевна, видно, никак не могла привыкнуть к новому, а точнее, к самому первому названию своего города. А в последнее время даже и звонить как-то перестал, оправдывался частыми командировками и загруженностью работой. Это они понимали и старались не судить его строго. Обидно, конечно, на старости лет, но что поделаешь…

Не поверить их искренности Турецкий просто не мог. И следовательно, искать в этом доме какие-то утаенные или спрятанные документы было бы бесполезно. Да и Вадима, в конце концов, можно было понять: если уж он собирался пуститься в какую-то чрезвычайно опасную авантюру, то наверняка понимал, что по логике компрометирующие документы в первую очередь будут искать у родителей. Потом уже — у друзей-приятелей, любовниц и прочих. Вадим же выбрал наиболее радикальный путь: спрятал у человека, имя которого практически нигде не фигурирует. Разве что в старой записной книжке, где добрых две сотни других фамилий, нередко случайных.

По сути, миссия Турецкого в этом доме закончилась ничем. Но, если уж быть до конца справедливым и осторожным, кое-что Александр Борисович все-таки извлек — пусть и немногое, но важное. И самое главное, что Елизавету «светить» нельзя ни при каких обстоятельствах. Ни сейчас, ни потом.

И вот уже в этом плане у него вдруг возникло сомнение, связанное с предстоящим знакомством с Ириной Косенковой. Но обсуждать эту проблему в доме Вадимовых родителей он с Виктором Гоголевым, естественно, не стал, отложив до улицы. Поэтому, чтобы скорее завершить ненужный уже разговор, еще раз посочувствовал по поводу безвременного ухода Вадима из жизни, выразил свое возмущение действиями неизвестных людей, скорее всего, конечно, из одной из силовых структур, привыкших за долгую свою историю к бесцеремонности и насилию, а потому посоветовал как можно скорее позабыть эту неприятность с обыском. Все равно ведь не на кого подавать заявление. А что эти люди не служили в прокуратуре, Турецкий мог ручаться.