Глава 12
Пока мисс Линтон бродила по парку и саду, вскармливая непролитыми слезами свою печаль, пока ее брат сидел, запершись в библиотеке среди книг, которые он даже не открывал, лелея призрачную надежду на то, что искренне раскаявшаяся Кэтрин придет умолять его о прощении и мириться, – в то время как сама Кэтрин по-прежнему отказывалась от еды, чтобы Эдгар страдал от ее отсутствия за столом, будучи уверена, что только отчаянная гордость не позволяет ему немедля броситься к ее ногам, – я как ни в чем не бывало продолжала свои хлопоты по хозяйству, все больше убеждаясь, что в стенах усадьбы «Скворцы» разумная душа живет в одном-единственном теле – моем собственном. Я решила не тратить времени, утешая юную мисс в ее горе и уговаривая госпожу поесть, равно как и не обращала особого внимания на вздохи моего хозяина, который в глубине души жаждал поговорить о своей жене, коль скоро он не слышит ее голоса. Я сказала себе: «Пусть каждый из них идет своим путем и на меня не рассчитывает», и решила твердо придерживаться этой линии поведения. И вот на горизонте забрезжили первые признаки успеха на выбранном мною пути – во всяком случае, мне так показалось.
На третий день миссис Линтон отперла дверь спальни: у нее кончилась вода в кувшине и в графине. Она потребовала наполнить эти сосуды и принести ей тарелку каши, потому что она, кажется, умирает. Мне подумалось, что эти слова предназначены для ушей Эдгара, потому и не поверила ей, однако оставила свои мысли при себе и как ни в чем не бывало принесла ей чаю с тостами. Она жадно поела и попила, а затем со стонами откинулась на подушки, ломая руки и восклицая: «Ах, я умираю! Умираю, потому что никому нет до меня дела! Раз так, то я хочу умереть… Не нужно мне было есть и пить вовсе…» Через некоторое время я услышала ее шепот: «Нет, назло ему не умру… иначе он только обрадуется… он меня совсем не любит… он не будет по мне скучать…»
– Вам что-нибудь нужно, мадам? – спросила я, сохраняя внешнее спокойствие, несмотря на ее ужасный вид и странные речи.
– Что сейчас делает это живое воплощение равнодушия? – спросила она, откидывая спутанные волосы с изможденного бледного лица. – Он что, впал в летаргию или умер?
– Ни то ни другое, – отвечала я, – если вы имеете в виду мистера Линтона. Сдается мне, он в добром здравии, но его занятия отнимают слишком много времени. Он постоянно среди своих книг в отсутствии другого общества.
Мне не следовало так с ней разговаривать, если бы я знала ее истинное состояние, но тогда меня не покидало чувство, что она притворяется.
– Среди своих книг! – вскричала она в негодовании. – В то время, когда я умираю? Да я стою на краю могилы, как он не понимает? Боже мой, знает ли он, как сильно я изменилась? – продолжала она, глядя на свое отражение в зеркале, висевшем напротив кровати. – Неужели это – Кэтрин Линтон? Он думает, что я дуюсь или играю роль. Неужели ты не можешь сказать ему, как далеко зашло дело, как все это серьезно? Нелли, если еще не поздно, как только я узнаю о его истинных чувствах, я либо окончательно решу уморить себя голодом – хотя это нельзя назвать наказанием для бессердечного, – либо одержу победу над своим недугом и навсегда уеду отсюда. Ты говоришь правду о нем? Берегись, если ты лжешь! Ему действительно все равно, буду я жить или умру?
– Вообще-то, мадам, – ответила я, – хозяин не знает, что вы на грани безумия, и, конечно же, не боится, что вы заморите себя голодом.
– Ты так думаешь? Тогда скажи ему, что я обязательно это сделаю! Убеди его! Говори от себя, скажи ему, что я действительно умру!
– Вы забыли, миссис Линтон, – напомнила я ей, – что вы с аппетитом поели сегодня вечером, а завтра наверняка почувствуете себя лучше от этого.
– Если бы я только знала, что это его погубит, – прервала она меня, – я бы тут же убила себя! Все эти три долгие и ужасные ночи я не сомкнула глаз. Господь свидетель, как же я страдала! Меня одолевали видения! Представляешь, Нелли, я даже вообразила, что ты меня больше не любишь. Как странно! Мне всегда казалось, что все, кто меня окружают, как бы они ни грызлись и ни ссорились между собой, неизменно любят меня. И все они буквально за несколько часов стали врагами. Я кожей чувствую их ненависть! Как страшно встречать смерть в окружении этих пустых, холодных лиц! Вот Изабелла, я так и вижу, как она с ужасом и отвращением отказывается войти в мою комнату, потому что ей, видите ли, боязно смотреть, как Кэтрин умирает. Вот Эдгар – он торжественно застыл у моего одра и спокойно наблюдает за моей кончиной. А потом благодарит Господа за то, что тот вернул ему мир в доме, и вновь зарывается в свои книги. Вдумайся, Нелли, – в книги! Да какое ему может быть дело до книг, если я умираю!
Она не могла смириться с мыслью, которую я ей внушила, что мистер Линтон бесстрастно взирает на происходящее. Ее горестное недоумение вдруг переросло в настоящее безумие, она заметалась, разорвала зубами подушку, а потом вскочила с кровати вся в лихорадке и закричала, чтобы я открыла окно. В то время была зима, холодный ветер дул с северо-востока, и я, конечно же, начала возражать. Стремительная смена выражений ее лица и перепады ее настроения заставили меня встревожиться не на шутку и вспомнить ее предшествующую болезнь и указания доктора о том, что ей нельзя перечить. Минуту назад она была в страшном гневе, а теперь, опершись на руку и не обращая внимания на мой отказ открыть окно, она, казалось, полностью погрузилась в детскую забаву: принялась вытаскивать перья из сделанных ею дыр в подушке и раскладывать их на кучки. Мысли ее витали где-то далеко.
– Вот индюшачье перо, – бормотала она про себя, – а это – перо дикой утки, а это голубиное перышко. Они кладут в подушку голубиные перья – вот почему я не могу умереть! Не забыть разбросать их по полу, когда я лягу. А вот перо глухаря, а это принадлежало чибису: его бы я узнала из тысячи. Такая красивая птица! Помню, как чибис кружил и кружил над нашими головами посреди вересковой пустоши. Он чувствовал приближение дождя. Это перо подобрали в вереске, птицу никто не подстрелил. Зимой мы увидели его гнездо, а в нем лежали маленькие скелетики. Хитклиф поставил силок над гнездом, и родители побоялись подлететь к птенцам. После этого я взяла с него слово, что он никогда не будет стрелять чибисов, и он его сдержал. О, вот еще их перья! Так значит, он все-таки застрелил моих чибисов, Нелли? Наверное, они красные от крови… хотя бы одно из них? Дай мне посмотреть, Нелли!
– Остановитесь, моя госпожа! Вы ведете себя как ребенок! – прервала я поток ее слов, отнимая у нее подушку и переворачивая ее дырами к матрасу, потому что теперь Кэтрин вынимала из нее перья горстями. – Ложитесь и закройте глаза – у вас самый настоящий бред! Ну и беспорядок вы учинили! Пух кругом так и летает, как снег!
