В этот момент Ганс Галвус прервал свою подлую речь и начал в меня удивленно вглядываться, а затем спросил:
— Что это такое случилось с твоим лицом? Оно все какое-то желтое, словно ты только что магией пользовался?
В мгновение ока я внутренним зрением осмотрел себя со стороны и увидел довольно-таки стройного мужчину средних лет, не красавца, но и не урода по внешности, в небрежной позе стоявшего перед столом, за которым сидела настоящая ватага разбойников. Но все дело было не в этих разбойниках, а во мне — мое лицо, руки были ярко-желтого цвета. По всей очевидности, в спешке мне так и не удалось полностью убрать последствия магической шутки с городскими грабителями. К тому же, краем глаза осматривая себя, я успел заметить, что все посетители таверны приготовились к нападению на меня. Таким образом, мне одному предстояло противостоять примерно двадцати наемникам.
Одним словом, в такой ситуации мне оставалось подумать только о том, как бы дороже продать свою жизнь. Но первым делом мне нужно было решить вопрос с Гансом Галвусом, который за эту долю секунды моих размышлений почему-то начал метаморфировать, превращаясь в нечто среднее между орангутаном и питекантропом.
Совершенно напрасно Галвус начал эту метаморфозу, ведь эти древние существа, разумеется, обладали громадной физической силой, но в их черепных коробках было очень мало разума, они еще не успели познакомиться с шаровыми молниями. Когда я файерболом врезал по Гансу, находящемуся в процессе трансформирования, видимо, из-за плохой магической подготовки в секретной службе английской короны, то Галвус почему-то его проглотил, а не отбил и не отклонил в сторону, как бы я поступил в его положении.
В этот момент на меня ринулись четыре его подельника с кинжалами наголо и выпущенными острыми когтями на пальцах рук. Одним словом, монстры преисподней, да и только!
Одновременно с их рывком широко распахнулись двери таверны и в зале один за другим стали появляться мои нежданные спасители, матросы галерного флота его величества русского царя. Шесть матросиков вместе со своим старым и опытным боцманом Данилой Ивановичем были практически трезвы, они успели принять только по бутылке любимой анисовки. Матросики стеснительно затоптались при входе, не понимая, почему при их появлении поднялась такая дикая суматоха, ведь они пришли выпить вторую бутылочку анисовки на брата, а не драться.
Но мой дикий выкрик:
— Наших бьют! — сделал свое подлое дело.
Боцман Данила Иванович деловито кивнул головой в ответ и кулаком врезал в рыло ближайшему немцу, который только начинал открывать рот, чтобы крикнуть, что он ни при чем, в этой таверне совершенно случайный посетитель. К этому времени ражих ребятишек из сельской русской глухомани уже выдрессировали во всем следовать своему дядьке-боцману. Они дружно, даже не засучивая рукава голландок, принялись кулаками месить вражью немчуру, которая не дает им спокойно и за их же деньги выпить. По тому, как сосредоточенно и умело они работали кулаками, становилось понятным, что это не первый раз и что это дело парням очень нравится.
Шаровая молния взорвалась уже в животе питекантропа Ганса Галвуса, что позволяло мне его убийство отнести к несчастному случаю, мол, нечего жрать все подряд. Его живот лопнул, и оттуда повалил такой смрадный дым, что душу вывернуло наизнанку. Вся эта изнанка полетела в морды его подельников, а эта мразь преисподней не выдержала столь подлого и неожиданного поступка своего врага, вынужденно затоптавшись на месте. Я даже успел бросить один из своих метательных ножей и одну нечисть поразить в глаз, как оставшаяся тройка вдруг развернулась и бросилась к задней стене таверны.
Я, широко разинув рот, наблюдал за тем, как один за другим собутыльники Ганса Галвуса исчезали в этой стене. Не каждому человеку приходилось наблюдать, как люди превращались в монстров, проходящих сквозь деревянные стены. К тому же я не собирался убивать всех подряд, мне был нужен язык, чтобы узнать о замыслах англичан и ганноверцев в отношении русского государя. Пока я размышлял и наблюдал за бегством нечисти, ничего при этом не предпринимая, рядом с последним монстром-беглецом вдруг словно из-под земли появился молоденький матросик и хорошо поставленным свингом снизу последнюю нечисть отправил в нокдаун.
В наступившей тишине, изредка нарушаемой стонами, хрипом и бранью искалеченных и травмированных посетителей таверны, Данило Иванович своих матросиков усадил за единственно уцелевший стол, так и простоявший непотревоженным в центре залы, вопросительно направив глаза в мою сторону. Да, русские матросики хорошо поработали, это надо же — вшестером положили на пол двадцать немецких бандюг, не все матросы других флотов это сумеют сделать.
Я повернулся в сторону продолжавшего дрожать, словно желе на десерт, хозяина таверны и на прекрасном швабском диалекте приказал ему напоить и накормить уважаемую компанию кулачных трудяг, а сам направился в сторону оглушенного «языка».
Через два дня перед самым отправлением посольского обоза в Данию, Петр Алексеевич позвал меня к себе и тихо, посасывая свою голландскую курительную трубочку, поинтересовался, не моя ли вина в том, что по Ростоку потянулся длинный шлейф слухов о какой-то битве чародеев. Не получив ответа на свой вопрос — я стоял, вытянувшись и смело глядя в глаза своему государю, для меня лучше было бы промолчать, чем врать ему глаза, — государь Петр Алексеевич загадочно и почему-то утвердительно кивнул себе головой.
5
Рано утром первого июля одна тысяча семьсот шестнадцатого года жители небольшого датского городка Нюкебинг, расположенного на двух островах Лолланн и Фальстер Балтийского моря, были разбужены появлением небольшой группы людей, которые не говорили и совершенно не понимали датского языка. Они сошли с большой галеры, которая пришвартовалась к городскому пирсу, вскоре после того, как он освободился от рыбацких шхун и баркасов, которые затемно ушли в море. В этой группе особенно выделялся высокий человек, он был почти на голову выше своих спутников.
Первым спрыгнув на берег, этот великан быстрым шагом прошел небольшую городскую набережную и также быстро начал подниматься к центру городка. Вслед за ним, чуть ли не вприпрыжку, бежали несколько сопровождающих его людей. С ранними прохожими великан здоровался простым наклоном головы, а люди, поспешавшие за ним, что-то говорили на непонятном языке. К слову сказать, этот великан не производил особого впечатления, да и одежда его была простой матросской, но он был с господской тростью в руках. На нем был одет шерстяной свитер с деревянными пуговицами, кожаные панталоны, сапоги до середины голени и рваные шерстяные чулки. На плечах был наброшен теплый плащ, но, если судить по внешнему виду этого человека, то он выглядел усталым и сильно озябшим.
Городок оказался совсем небольшим, вскоре группа странных людей дошла до самого центра городка. Один из ее членов на прекрасном немецком языке поинтересовался, где находится дом бургомистра, мальчишка, к которому был обращен вопрос, сумел-таки догадаться, что речь идет о господине Лабуке, бургомистре городка. Он независимо ткнул пальцем в сторону хорошего двухэтажного каменного домика и дальше пошел своей дорогой.
Великан тут же устремился в сторону этого домика, без стука он открыл дверь и прошел в дом. Вслед за ним в дом ввалились все сопровождавшие его люди. Жители городка, еще не успевшие отойти от факта появления незнакомцев в их славном городке, продолжали стоять столбом и наблюдать за тем, как эти незнакомцы хозяйничали в их городе и как беспардонно они вторглись в дом уважаемого бургомистра. Вскоре из дома выскочил с красным лицом и трясущимися от гнева руками господин Лабуке, он все еще оставался в ночной рубашке и с ночным колпаком на голове. Топая волосатыми ножищами, бургомистр гневно кричал о том, что никому, даже королю Дании Фридриху IV, не дозволено будить его среди ночи, чтобы изгонять из его теплой постели.
Жители городка прямо-таки впали в прострацию, они не понимали, что происходит в их городе, кто были те люди, которые без спроса вошли в дом бургомистра, и как вообще можно себя так вести в чужом городе. Жители городка, простые датчане, были до глубины души потрясены происходящими событиями и поведением незнакомцев. Как такое может происходить, чтобы самого владельца дома изгоняли бы из собственного жилища?! Они в жизни этому бы не поверили, если бы не видели собственными глазами, как добропорядочного датчанина, самого бургомистра их города, вышвырнули из его же дома. Но в этот момент появилась госпожа Лабуке, которая еще с девичьего возраста отличалась разумностью мышления и практически всем управляла в городском хозяйстве с того момента, когда ее муж стал бургомистром. Она подошла к мужу и так громко, чтобы все на площади слышали, на ухо ему прошептала о том, что русский царь устал, морем плавая, и решил немного отдохнуть, поспав в их доме.
