тому же так и оставшиеся неизвестными владельцы судов как-то сумели договориться с Королевским портовым управлением, выпустившим «купцов» без таможенного досмотра. Потому что таможенники тоже упорно молчали, игнорируя даже прямые вопросы изнывающей от неизвестности публики.
И в городе стало как-то скучновато. Может, потому что одновременно с судами исчезли и два героя, постоянно подкидывающие дрова в пожар фааркоонских пересудов? Стало только известно, что вместе с этими оу исчезла и небольшая артель работавших на верфи мастеров. Опять же, по слухам, все они отправились не то в столицу, не то в западные джунгли, может, строить новый дворец Риишлее, а может — добывать золото и алмазы. Общественность Фааркоона обсуждала разные версии событий, но как-то вяло, скорее по привычке перетирая косточки двум ярким личностям, в кои-то веки всколыхнувшим уездную дремоту.
Общественность так и осталась в неведении, что спустя неделю оба таинственных корабля вошли в состав каравана из еще трех судов схожей конструкции, двигавшихся на север. А где-то недалеко от порта Лиригиса к ним присоединилась небольшая эскадра из шести вымпелов, чьи трюмы были забиты солдатами с Зарданского плоскогорья, которым лишь изредка позволялось появляться на палубах, и то только тогда, когда вблизи не было посторонних кораблей.
Впрочем, караван судов, идущих хоть и под разными флагами небольших государств Южной Земли, но явно вместе, двигался по столь необычному маршруту, что даже в таком узком, но весьма насыщенном торговыми путями месте, как океан между владениями Кредона на обоих материках, умудрялся почти ни с кем не встретиться. Что бы там ни говорили о простолюдинах, а капитан Маб хорошо знал свое дело. Он учел даже самые мельчайшие детали и так проложил свой маршрут, чтобы не встретиться ни с торговыми караванами, ни с рыбацкими флотилиями, не говоря уж о том, чтобы оказаться в видимости хорошо населенных участков берега. Опасные места суда или проходили по ночам, или огибали по большой дуге, из-за чего плавание, на которое обычно уходила лишь пара недель, продлилось почти месяц.
Обойдя северо-западную часть Старых Земель, караван двинулся дальше на север и обогнул архипелаг Тинд с его наиболее суровой и ненаселенной стороны. Тут уж особо прятаться не было никакой необходимости — в эти безжизненные края редко кто заходил сразу после сезона зимних штормов. Холод, частые шквалы и постоянная опасность наткнуться на плавучие глыбы льда отпугивали нежелательных посетителей как минимум до осени, когда следом за мигрирующими тюленями в эти края устремляются добытчики мяса и шкур.
Увы, но многочисленные болезни, начавшиеся среди экипажей и пассажиров тооредаанских кораблей, подтвердили истинность зловещей репутации этих мест. И хотя все «путешественники» были обеспечены теплой одеждой, а в караване помимо судовых были еще и военные лекари, вооруженные лучшими достижениями передовой науки, примерно три десятка теплолюбивых тооредаанцев-южан упокоились в ледяных безжизненных просторах северных морей, а еще около ста были весьма ослаблены из-за болезней.
Среди десятка самых северных островков архипелага Тинд, представлявших собой обычное нагромождение камней, один все же обладал определенным достоинством — очень удобной бухтой, прикрытой от жутких северных ветров высокими скалами. Пожалуй, тут, даже несмотря на холодный климат, со временем обязательно возник бы город, а то и порт, если бы полоса прибоя не щетинилась сплошными рифами и скалами, что делало любую высадку на берег весьма опасной авантюрой. Так что столетиями нетревожимый слой птичьего помета на скалах ясно показывал всем желающим, кто является истинными хозяевами этих камней, в расщелинах между которыми сиротливо ютились веточки ледяного плюща да клочки мха.
В довольно тесную бухту вошли лишь два корабля, раньше бывшие гостями Фааркоона, а остальные спрятались от ледяных ветров за южной оконечностью острова. После чего в бухточке закипела весьма странная и малопонятная для птичьей аудитории, с недовольством взиравшей на все это безобразие тысячами глаз, деятельность.
В воду полетели бочки, которые связывались между собой балками, а на балки споро стелились доски, извлеченные из трюмов кораблей с помощью специальных лебедок, также разработанных оу Готором.
На образовавшийся плот начали выгружать целые куски небольших корабликов — нос, средняя часть, корма. На стоящем на плоту стапеле все эти детали соединяли между собой, ставили на общий киль и спускали на воду, где будущие экипажи корабликов столь же споро устанавливали мачту, натягивали такелаж и закрепляли паруса.
Адмирал оу Ниидшаа, соблаговоливший прибыть в бухту на шлюпке, дабы лично проинспектировать сборку брандеров, лишь плевался, утверждая, что кораблики не дойдут до цели, разбитые волнами вдребезги, а даже если и дойдут, толку от них будет немного — уж больно невеликих размеров были суденышки.
Готор в ответ лишь пожимал плечами и загадочно улыбался, еще больше раздражая адмирала. По словам «конструктора», хоть эти разновидности torpeda и были в полтора раза меньше предыдущих, но особая начинка должна была компенсировать этот недостаток.
На полную сборку и оснастку шести корабликов было потрачено семь дней. А потом «эскадра возмездия» (еще одно определение Готора) почему-то простояла в бухте еще пару суток.
— Капитан оу Миикаар. А это оу Виг и оу Руув. Полагаю, кто они, вы знаете?
— Вы опоздали! — недовольно пробурчал адмирал оу Ниидшаа, после того как капитан только что прибывшей в бухту небольшой шхуны поднялся со своими спутниками на флагман для доклада.
— Прошу прощения. Обстоятельства, — коротко ответил капитан оу Миикаар, всем своим видом показывая, что опоздание на пару дней в море таковым не является.
— Пройдите в кают-компанию, — смерив наглеца высокомерным взором, не столько пригласил, сколько приказал адмирал. — Там и доложите, когда подтянутся остальные участники совета. Я буду в своей каюте, — бросил он старшему помощнику.
Пришлось ждать примерно час, пока разбросанные по разным кораблям «вожди операции» не соберутся на флагмане. Все это время капитан корабля по старой морской традиции угощал гостей крепким вином и потчевал застольными разговорами ни о чем, и лишь когда собрались все приглашенные, лично пошел пригласить адмирала.
Незыблемость морских традиций могла соперничать только с жесточайшей корабельной дисциплиной. Во всех флотах мира, даже торговых, легче было найти матроса с мягкими, никогда не встречавшимися с канатами ладонями, чем обнаружить моряка со спиной, не расписанной
