Читаем без скачивания Расплата. Цена дружбы - Ярослав Зуев

Еще в середине восьмидесятых, когда за занятия карате полагался тюремный срок, Шрам, наплевав на УПК, организовал в Николаеве нелегальную школу рукопашного боя. От желающих стать кохаями[48] не было отбоя, и Филя преуспевал до Горбачевской поры, счастливо избежав доноса, ареста и расправы. Когда препоны начали рушиться один за другим, а Филя всерьез задумался над созданием местной лиги восточных боевых искусств, (это было чрезвычайно модно в то время, и сулило неслабые барыши), произошла трагическая случайность, поставившая крест на его карьере. Если тут уместно говорить о случайности, потому как «планка» у Фили «западала» давно, просто раньше ему и окружающим везло. В учебном бою Филимонов смертельно травмировал спарринг-партнера, которому едва исполнилось семнадцать. Поскольку юноша, на беду Шрама, оказался не сиротой, а единственным сыном секретаря райкома, к делу немедленно подключились «силовики». Шрама кинули на нары, и попытались учинить самосуд. Филя, естественно, защищался. В тот день он окончательно обезумел, перебив всех участников внесудебной расправы. Папу несчастного юноши и троих сопровождавших его милиционеров нашли бездыханными на полу камеры. Еще двое сотрудников МВД распрощались с жизнями, когда Филимонов пробивался на волю. Его немедленно объявили во всесоюзный розыск. Хоть дни Союза были сочтены, погибнуть бы Шраму, рано или поздно, при задержании, если бы не Витряков, подобравший его буквально на улице. С новыми документами Шрам перебрался в Крым, с той поры сопровождая Леню повсюду в виде верной, свирепой и абсолютно безжалостной тени.

– Ты бы яйца в морозилку спрятал, – посоветовал Андрей. Шрам зарычал от ярости. – Нет, честно, протухнут, потом доктора не пришьют. Я знаю одного хирурга, золотые руки, поверь… – Бандура и Шрам кружили по площадке, выдерживая дистанцию и подмечая малейшие детали. Никто не спешил начинать. Бандура был значительно легче и быстрее, на стороне Филимонова находились опыт и мощь. Правда, он терял кровь, а вместе с кровью и силу. В этом плане время, безусловно, работало на Андрея, болтавшего языком, как помелом. Такие фокусы, как правило, устраивают нервы, если вы, к тому же, любитель поболтать. – Ты не расстраивайся, Шрам. Живут люди и без яиц… На черта они тебе вообще? Если есть жопа.

Эти слова оказались последней каплей. Шрам перешел в наступление, метя противнику в голову. Вопреки пристрастиям постановщиков драк в кино, обожающих замысловатые удары ногами, ничто так не эффективно в бою, как удары кулаками по голове. У них самая короткая траектория, и их чрезвычайно сложно отразить. Учтя все это скорее на подсознательном уровне, Андрей всем корпусом нырнул вниз. Используя левую ногу в качестве опорной пятки циркуля, он далеко выбросил правую, описав молниеносный полукруг, предназначавшийся щиколоткам атакующего Шрама. Подсечка такого рода, когда ударная нога движется, словно коса жнеца, дело исключительно рискованное и грозящее катастрофой, если противник вовремя разгадает маневр. Но, если застать врага врасплох, результат искупает риск с лихвой. Обе вероятности находятся в некотором эмпирическом поле, экстраполировать которое невозможно. Удача улыбнулась Андрею. В то время как кулаки Филимонова поразили пустоту, ноги утратили точку опоры. Филя с грохотом упал на лопатки. Бандура немедленно добил противника, прыгнув на него, как на батут.

– Мила, ты жива?! – крикнул Андрей, отыскивая глазами госпожу Кларчук. Он нашел ее на полу, и с трудом поставил ее на ноги. Они кое-как доковыляли к машине. Андрей затолкал Милу в «Мазду» и нырнул за руль. Мотор заработал неустойчиво, но прогревать его было некогда. Что-то подсказывало Бандуре, что еще далеко не конец. Он воткнул заднюю передачу. «Мазда» перелетела газон и соскочила с высокой бровки, зацепив гранит то ли бампером, то ли буксировочным крюком. Скрежет прозвучал на всю улицу.

– Что это? – воскликнула Мила.

– Это чепуха, детка. Пригнись! – Краем глаза он уловил несколько коротких вспышек у забора. Над крышей просвистели пули. Не успела Мила выполнить команду, как ускорение придавило ее к сиденью. Под визг резины «Мазда» понеслась прочь.

– Ну и гигроботы! – воскликнул Андрей, вращая рулем. – Чуть нас не укокошили!

Мила скупо улыбнулась определению «гигробот», вспомнив длиннющие очереди советских подростков, выстраивавшихся у касс, чтобы посмотреть полнометражный японский мультфильм «Корабль призрак».

Улица Январского восстания, прорезанная в склонах дендропарка, извиваясь, спускалась к реке. Дождь зарядил, как из ведра, и асфальт казался ненадежным. Андрей сбросил скорость. Вскоре они влились в поток автомобилей, следующих по Набережному шоссе.

– Фух. Кажется, оторвались, – сказал Андрей, собираясь перевести дух. Он рано радовался.

– Осторожно! – завопила Мила Сергеевна. Резко обернувшись, Бандура вначале не поверил глазам. С бульвара Дружбы народов, прямо по мокрым тротуарам и укрытым старым снегом клумбам несся темно-синий микроавтобус «Форд Аэростар». Очутившиеся на его пути прохожие прыгали в разные стороны, как пингвины от касатки. «Форд» подбрасывало на ухабах, машина рыскала по слякоти, но, к сожалению, не перевернулась.

– Е-мое, – пробормотал Андрей. – Ой ля-ля…

Преодолев короткую лестницу, и выбив бампером сноп искр, «Аэростар» очутился на набережной. Следующий от Речпорта трамвай заблокировал колеса, разразившись серией протестующих звонков. Сорванные с мест пассажиры покатились по вагону, как мячики. Одно короткое мгновение Андрей тешил себя надеждой, что кинетическая энергия увлечет микроавтобус в реку, но, широченные скаты и мастерство водителя удержали машину на дороге. Некоторое время «Форд» летел по встречной полосе. Это немедленно породило хаос. Старенький «Иж Комби» с забитым хламом времен «холодной» войны багажником протаранил новую «Ауди-100». Старье полетело в разные стороны осколками. Пассажиры столкнувшихся машин не успели опомниться, как в «Иж» врезался «Фиат». Его водитель даже н тормозил.

– Пристегнись! – бросил Андрей. Справа мелькали чугунные парапеты над водой.

Мы проживаем не в Америке, и, если рожденный в СССР водитель советует пассажиру пристегнуться, значит, дело табак. Едва Мила перепоясалась, «Мазда» вздрогнула от удара. Посыпались «стопы». «Аэростар» боднул легковушку в корму. Андрей чуть не выпустил руль. Машина вильнула, и несколько секунд неслась боком. Потом Бандура выправил положение. Стрелка датчика скорости подрагивала на отметке 170. Ездить так быстро Миле ни разу в жизни не доводилось. Она хотела залезть под сиденье, но ремень безопасности не пускал.

Как ни насиловал Бандура двигатель, оторваться они не могли. Под напором микроавтобуса легковушку опять развернуло влево. Андрей выкрутил руль. Впереди показался мост-метро, еле различимый из-за ливня. Налево и в гору уходила узкая брусчатка, напоминающая просеку.

– Держись! – крикнул Андрей. «Мазда» перелетела трамвайные колеи и устремилась на подъем, выплевывая из-под колес слякоть. «Форд» по инерции пронесся мимо, к мосту.

– Оторвались? – Мила оглянулась назад. Это были первые вразумительные слова, удавшиеся ей с начала погони. – Оторвались?!

– Сомневаюсь…

Как бы в подтверждение его опасений в нижней точке спуска замаячил хищный нос «Аэростара». «Форд» шел с включенными фарами, напоминая чудовище, убежать от которого – дохлый номер.

Руки Витрякова цепко держали баранку, подошва правой ноги давила акселератор с такой силой, будто тот был кадыком госпожи Кларчук. Лицо Лени превратилось в кошмарную маску. В оживший портрет Дориана Грея. Управляя микроавтобусом, он сопел, как зубр. Остальные бандиты благоразумно помалкивали, хорошо изучив нрав и повадки главаря и зная что выражение «попасть под горячую руку», не игра слов, когда неподалеку разъяренный Витряков. Справа от водителя сидел Шрам, с автоматической винтовкой на коленях. Недавняя драка добавила ему сходства с персонажами рассказов Лавкрафта,[49] хотя и до того он был, безусловно, хорош. Вменяемость Шрама находилась на уровне вменяемости Витрякова.

Кашкет, позади, неистово сжимал подлокотники. Из всей копании он один сохранял относительно здравый рассудок. Остававшаяся ясной часть сознания трубила тревогу. Кашкет опасался, что они вот-вот попадут в историю. Если уже не попали. Что устраивать гонки со стрельбой в центре столицы большая ошибка, тем более, для чужаков, которых сюда никто не звал. И что как только в дело ввяжется милиция, то и разговаривать никто не станет. «Пристрелят, б- дь, как бешеных псов! – холодея, думал Кашкет. – И из-за кого? Из-за какой-то давалки, которую Винтарю припеклонаказать!» В глубине души Кашкет полагал, что и оставаться в городе было глупо, тем более, что Бонифацкий приказал как немедленно возвращаться домой. Но, Винтарь не послушал, и они задержались, чтобы пришить Поришайло. Оружия и боеприпасов у них было предостаточно. «Кончим козла, тогда и уедем», – сказал Витряков. Филимонов и Кинг-Конг поддержали. А потом под руку подвернулась эта проклятая бабенка. И пошло, поехало… и где теперь Кинг-Конг?