Читаем без скачивания Когда-то был человеком - Дитрих Киттнер

В первый же день, когда началось слушание, судья зачитал письмо министра внутренних дел, в котором тот требовал, чтобы суд вынес Киттнеру не только наказание, которого он заслуживает, но и обязал бы его опубликовать текст приговора в разделе объявлений ганноверских ежедневных газет. Такое объявление запросто могло обойтись в 50 тысяч марок, а то и больше.

Однако поначалу это нас особенно не встревожило, ибо я избрал для себя успешную, как мне казалось, стратегию защиты. «Газовые атаки», которым я был подвергнут до того, как произнес речь с упоминанием трех «Б», были не первыми моими столкновениями с полицией, когда та действовала противозаконно, но никогда еще беззаконие не подкреплялось столь яркими Доказательствами. Имелись сотни свидетелей, наблюдавшие за происшедшим и готовые присягнуть, что я не совершил ничего, то есть абсолютно ничего такого, что могло бы оправдать полицейских, нанесших мне столь серьезные телесные повреждения. Поэтому я подал в административный суд иск о признании: следовало зафиксировать правонарушения со стороны полицейских. Шансы на успех в этом процессе были чрезвычайно благоприятными.

Однако административный суд пока что не находил времени разобраться с моим заявлением и вынести по нему решение. Поэтому на процессе по обвинению в оскорблении я подал заявление отложить разбирательство, пока не будет решения по моему предыдущему заявлению. Это было логично: если суд признает действия полиции, совершенные до того, как была произнесена речь, незаконными, то показания пострадавшего предстанут совершенно в ином свете.

Однако суд отклонил просьбу. Тогда стало ясно, откуда дует ветер – тот самый, который поднял в воздух письмо министерства внутренних дел и занес его на судейский стол.

Однако и другой стороне было ясно, что могло бы означать для полиции официальное осуждение по делу о применении «химической дубинки». Неприятно, весьма неприятно, если административный суд будет вынужден признать полицейских правонарушителями-рецидивистами. И в последующие дни начались закулисные торги между сторонами, ведущими тяжбу. Мой адвокат сообщил мне, что полиция готова взять назад свой иск в связи с оскорблением, если я со своей стороны откажусь от иска, поданного в административный суд. В этом случае полицай-президент оплатит все судебные издержки.

Я согласился по трем причинам. Во-первых, в первый же день процесса, проходившего при почти пустом зале, стало ясно, что сейчас, спустя девять месяцев после апрельских событий, общественность уже мало интересовалась этим делом. Стоило ли в таком случае подвергать себя нервотрепке?

Во-вторых, в сделку дополнительно входило прекращение судебного разбирательства против одного из молодых ребят, которого я хорошо знал и интересы которого также представлял наш адвокат. Он привлекался к суду по обвинению в нарушении общественного порядка (протестовал против проведения очередного реакционного сборища). По общему мнению, шансы у него на то, чтобы выкрутиться, были весьма слабые. Я решил, что если меня все равно «обработали» газом, то из этого по крайней мере следует извлечь максимальную пользу. «Сделка» состоялась: оба процесса были без шума прекращены.

И, в-третьих, письмо министра с требованием об уплате 50 тысяч марок наглядно продемонстрировало мне «равенство» всех граждан перед законом – независимо от того, бедные они или богатые.

Разумеется, диктат цен на проезд в общественном транспорте нельзя поломать с помощью юридических конфликтов. Упомянутый выше приговор бременского суда достаточно ясно показал, что пассажирам не остается никакого другого выхода, кроме проведения блокад и бойкотов, чтобы иметь право голоса в вопросе о ценообразовании. В 1969 году этот метод оправдал себя. И не только благодаря нашей силе, но и из-за слабости противника, застигнутого врасплох.

Тогдашний обер-директор городской управы, хотя и в другой связи, выразился точнее: «Мы просто не могли придумать, как нам выйти из тупика. Теперь можем признаться, что оказались не способными на это». И продолжали таковыми оставаться. В последующие годы отцам города ничего путного так и не пришло в голову, как удержать рост цен за пользование общественным транспортом, зато как подавлять движение протеста… После 1969 года каждое очередное повышение цен за проезд на общественном транспорте эти господа сопровождали своего рода репетицией тотального чрезвычайного положения. Ганновер в этом смысле стал моделью: на его примере учили других, как надо подавлять демонстрации. Иностранным делегациям полицейских всякий раз охотно приводили в пример Ганновер в качестве образца. Начальник полиции, изобретатель «модели», получил вскоре после этого пост главы соответствующего отдела в федеральном министерстве внутренних дел, а позднее возглавил даже федеральное ведомство по уголовным делам.

А Ганновер в 1976 году обогатился одной технической новинкой: в центре города на крышах домов, на столбах и мостах было оборудовано с полсотни видеокамер с дистанционным управлением для ведения круглосуточного наблюдения. (У мониторов в здании полицай-президиума дежурит неусыпная вахта.)

Можно было, конечно, подумать: неплохая система для контроля за дорожным движением. Ничего подобного. Камеры, оснащенные телеоптикой, которая дает возможность беспрерывно следить за пешеходами, «передавая» их от одной камеры к другой, были установлены также в пешеходных зонах и в местах традиционного проведения митингов. Приспособления для монтажа сверхчувствительных микрофонов были сделаны, согласно данным полиции, еще при установке камер. Может, теперь в центре города лучше разговаривать шепотом?

Как писали газеты, в тот день, когда эта техника заработала, шеф полиции заявил, что камеры, мол, можно использовать также и для дорожного контроля. Вероятно, горделиво прозвучало и другое его высказывание: мол, имея такую технику в 1969 году, можно было бы беспроблемно задушить «Красный кружок» в зародыше.

Вот именно. Во время первых выступлений эффект неожиданности и новизны был нашим союзником. Сообщения об этом обошли мировую прессу.

В те дни от Ганновера к другим городам как бы тянулся бикфордов шнур. Акции «Красного кружка» прошли в Гейдельберге и Саарбрюккене. «Не будьте глупее ганноверцев», – скандировали хором демонстранты в Сааре. Люди начали осознавать, что можно (и еще как!) совместными усилиями успешно добиваться поставленных целей.

Но и те, у кого интересы были прямо противоположными, также имели достаточно времени, чтобы проанализировать ситуацию. Вероятно, они пришли к тем же выводам, что и я.

Чтобы добиться успеха, нужно помнить об одной железной закономерности: пока трамваи и автобусы беспрепятственно курсируют, никто из водителей не выставит трафарет с красным кружком на ветровое стекло. Они не видят необходимости оказывать кому-то помощь. Во время повышения цен на проезд в 70-е годы это проявилось особенно отчетливо. У большинства водителей трафарет с изображением красного кружка лежал наготове. Но не более того: трамваи-то ходили…

И еще: когда нет подстраховочного транспорта, блокады едва ли в состоянии оказать нужное действие. Люди ведь должны добираться до работы, ездить за покупками, в кино, возвращаться домой. Да и до места сбора на демонстрацию не всегда можно дойти пешком. Если налажена перевозка на машинах с красным кружком, люди готовы длительное время поддерживать бойкот.

Еще сегодня в Ганновере можно частенько слышать: «Знаете, никогда я так быстро и удобно не добирался до работы и обратно домой, как тогда». И еще: «Во времена «Красного кружка» я по вечерам всегда делал несколько внеплановых ездок. Знакомишься со столькими приятными людьми. Да и, кроме того, хотелось помочь людям».

Такие высказывания, сказать честно, к числу революционных не отнесешь. Тогдашнему министру внутренних дел Рихарду Ленерсу приписывают такие слова: «С горсткой студентов и школьников мы бы быстро покончили, но, когда на улицу вышли рабочие в шлемах и с молотком в кармане, мы поняли: пиши пропало».

Мощные полицейские подразделения, выведенные на улицы, словно на случай гражданской войны, в 70-е годы практически лишили нас возможности влиять на политику ценообразования. Наша стратегия поэтому была направлена на то, чтобы с помощью впечатляющих массовых демонстраций (а они в середине 70-х годов были намного сильнее, чем в 1969 году) наглядно показать недовольство населения и побудить к политическим действиям потенциальных партнеров по коалиции. Короче: мы, несмотря на все мрачные пророчества, наглядно продемонстрировали силу «Красного кружка» и не дали удушить его в зародыше. В 1975 году мы постоянно повторяли друг другу: важно не выступать раньше времени, следует дождаться, пока недовольство населения достигнет своего апогея.