согласен – большевистская контрреволюция, которая на семьдесят лет вернула нас обратно к русскому крепостничеству. Так что в девяностые годы прошлого века у нас снова началось первоначальное накопление капитала и вместе с ним – дикий капитализм, который уже закончился.
– Вы, часом, не марксист? – тоскливым тоном перебил Трулля Профессор.
– Нет, не марксист. Не тревожьтесь, Андрей Владимирович, – весело откликнулся Телеведущий. – Однако считаю, что с Марксом у нас обошлись, ей-богу, по-хамски. Сначала его изнасиловали – не побоюсь этого слова, – превратив его великое учение в косячий ленинизм. А затем, с началом перестройки, и вовсе, как говорится, сбросили с корабля истории. И зря, очень зря. Маркс – однозначно великий ученый! В том, что касается экономики капитализма, общественно-экономических формаций, его теория до сих пор продуктивна и многое объясняет из того, что с нами произошло и происходит… Другое дело, что он, как это случается с другими крупными теоретиками, он слишком зафанател со своей главной темой – то бишь производительными силами, которые якобы определяют и производственные отношения, и так далее, и так далее… Базис, конечно, базисом. Но я еще в школе не мог догнать. Я, например, представил себе корабль и стал думать: ну да, он движется благодаря винтам и моторам, которые там, в трюме, в корабельном базисе, тяжело эксплуатируются и производительно трудятся. Но включают и выключают моторы, управляют общим движением – с капитанского мостика. Он наверху корабля, а не в трюме. То есть командует капитанская «надстройка». И какие-то научные головы придумали и спроектировали и трюм, и командную рубку, и так далее, и так далее. Вы их называете третьим этажом…
Профессор перестал теребить крышку и возвратился к пощипыванию вяленого лосося.
– Окей! – воскликнул Александр, доставая из кармана смартфон. – Давайте посмотрим, так сказать, динамику нашего переходного периода. Она по многим показателям позитивна. Приведу лишь пару-тройку показателей. По сравнению с 1999 годом ВВП вырос в два раза. В три раза возросли реальные доходы населения. Более чем в два с половиной раза уменьшилось число людей, живущих за чертой бедности. Когда Путин пришел к власти, у нас лишь десять процентов были на уровне среднего класса. Теперь таких граждан почти двадцать пять процентов от общего числа… И уже стал появляться как бы новый тип бизнесменов, для которых деньги – не самоцель, а средство, так сказать, для реализации все более и более крупномасштабных проектов, своего предпринимательского интереса и своих творческих амбиций.
– Да уж! – пережевывая, вздохнул Профессор.
– Еще как да уж! – игриво поддержал его Александр и, мгновенно посерьезнев, рассуждал: – Конечно, мы лишь в начале пути. Мы лишь начинаем строить то, что некоторые мои ученые гости называют «капитализмом с человеческим лицом». Но нам уже ясно, что надо делать. Наши ведущие экономисты нам эти цели указывают. Надо, типа, полностью пустить в дело наши резервы, которые сейчас лишь на шестьдесят процентов используются. Надо сократить государственный и расширить частный сектор нашей экономики. У нас у государства пятьдесят процентов экономики, то есть половина. У Франции – двадцать пять, у Германии – всего десять. Надо взять с них пример.
– Заграница нам поможет, – изрек Сенявин.
– Мы сами должны себе помочь. Экспорт у нас хайповый. Мы успешно продаем углеводороды, металлы и высокотехнологическое вооружение. Но для себя мы почти ничего не производим. Наш внутренний рынок мы реально забросили. Многие наши беды – от низкой заработной платы, которая помимо всего прочего развращает предпринимателя. Надо увеличивать, а не уменьшать реальные доходы населения. Иначе не будет необходимого спроса… Вот, в самом кратком виде, главные направления, так сказать, восстановительной терапии для нашей экономической плоти.
– Да уж! – повторил Профессор и вновь сосредоточился на пиве.
Митя лишь изредка пальцами отщипывал и клал себе в рот кусочки лосося, ни разу не притронувшись к пиву. Он неотрывно смотрел на Ведущего.
– Понимаю ваши сомнения, уважаемый профессор. Я их не разделяю, но мне ясна, так сказать, причина. Эти задачи, которые я перечислил, никакие производительные силы, ясное дело, не решат. Нужны силы общественные, продуктивные силы вашего второго этажа. И прежде всего нужен демос, а не охлос, который вы нам так пронзительно описали вчера, сравнивая нас с зебрами, антилопами и так далее, и так далее… Тут, к сожалению, намного меньше продуктивных экспертных предложений, чем в экономике. Придется попробовать, как говорится, на свой страх и риск… Вы только не удивляйтесь, но я основным моментом, как бы стволовыми клетками общественного организма, считаю дружбу, или точнее – товарищество. Один из наших известных кинорежиссеров как-то сказал, что в России, типа, совсем исчезла дружба между людьми. Она осталась только в тюрьме, в больнице и на войне. А я предлагаю эту дружбу-товарищество начать восстанавливать во всех направлениях. Но не такую, какая в тюрьме или в больнице. И не такую, которая была при советской власти. Принципиально другое товарищество… Не сердитесь, я использую несколько иностранных слов. Так будет короче. Оно должно быть человекоцентричным, толерантным, свободным, ответственным, сочувствующим, деятельным и, наконец, радостным. Что я имею в виду? В центре всегда должен стоять конкретный человек, личное достоинство которого все уважают и, если надо, охраняют и защищают. Это – первое и главное требование. Из него вытекает второе – уважение к чужому мнению. Не единомыслие, которое в нас, так сказать, втюхивали при советском режиме. Нет – разномыслие. Но умение выслушать противоположное мнение, без того чтобы сразу же его заклеймить. У нас ведь любую тему возьми, хоть политическую, хоть историческую, хоть, не знаю, какую угодно, как сразу же вцепятся друг в друга и начнут клеваться, как петухи, или грызться, как собаки. Нет, ты сперва выслушай другого человека, терпеливо и уважительно, и постарайся понять, о чем он говорит и почему он это говорит, какая за ним стоит правда. Тогда, может, и вцепляться не понадобится. А если надо возразить, то возражай как человек сочувствующий своему оппоненту. Он ведь, если подумать и разобраться, никакой не враг тебе, а сосед – по дому, или по городу, или по государству, в котором вы оба живете и хотите жить счастливо. Сегодня он с тобой спорит, а завтра может стать твоим попутчиком, партнером, товарищем. Тогда вашему товариществу цены не будет. Оно будет свободным, потому что никто ведь не заставлял вас в него вступать… И наконец, еще одно, очень важное требование или характеристика. Это товарищество должно быть обязательно ответственным. Еще древние греки нам объяснили, что свобода подразумевает ответственность. И чем больше свободы, тем больше должно быть ответственности. И тем она шире должна быть. Ты прежде всего перед самим собой, перед своей совестью отвечаешь за свои дела
