приготовлен путь Господень»; согласно расхожему разделению и переводу Семидесяти, голос проповедника в пустыне должен приготовить путь Господень: как легко было искать в этой версии изречения еще более определенную связь с Крестителем и его историческим появлением?
Не историческое примечание, которое можно было бы иметь о местной действенности Крестителя, — как иначе возникло бы противоречие, которое мы уже находим в письме Марка, — привело к тому, что в этом пророческом изречении увидели пророчество о Крестителе; но это изречение, которое не отнесли к Иоанну ради скудного, безразличного самого по себе примечания, только создало это местное для действенности Крестителя. Вернее, не само это изречение, а оно в соединении с идеей, которая приводила его в связь с Крестителем. Крестителя видели в проповеднике пустыни потому, что он предстал перед Господом в засушливое, бесплодное время и должен был трудиться на заросшей, невозделанной почве, не имея возможности прикоснуться к источнику жизни. Такое представление о Крестителе уже присутствовало в общине, когда евангелист нашел его созвучие с пророческим изречением, и это созвучие сразу же стало таким внешним, что пустыня духовной среды, в которой трудился Креститель, превратилась во внешнюю местность его деятельности.
Доказательством этого служит, с одной стороны, путаница, которую внесли в свои рассказы оба других автора, а с другой — прекрасная гармония, в которой Марк поместил пророчество и исполнение: видно, что у него рассказ впервые был выведен из его пророческого типа. Однако для того, чтобы восстановить эту гармонию в ее первозданном виде, необходимо устранить из текста Марка досадный излишек, который был внесен лишь позднее. Переход к Крестителю осуществляется, как обычно, Тертом с помощью двух ветхозаветных цитат, одной из Писания Исайи и другой из пророчества Малахии. Однако в ряде рукописей, в том числе и в очень авторитетной, пророчество о Крестителе начинается не словами: как написано у пророков, а словами: у пророка Исайи, что позволяет предположить, что первоначально читалась только одна цитата. Во-вторых, цитирование Ветхого Завета отнюдь не входило в обычай Марка, и тем не менее он должен был нагромоздить цитаты в самом начале своего труда? Другая его привычка говорит скорее о том, что он вплел в свой рассказ только одну цитату, причем вплел так тесно, что она стала единым целым с историческим повествованием. Два его преемника вводят в рассказ о Крестителе только одну цитату из Писания Исайи: тот факт, что ни один из них не добавляет другую из Малахии, является достаточным доказательством того, что они не читали ее в Писании Марка. Теперь прочитайте: «Как написано у пророка Исайи: «Глас проповедника в пустыне готовит путь Господу», так и Иоанн явился в пустыне, крестя» — восстановите связь, чтобы убедиться в том, что она оригинальная, единственно возможная и задуманная евангелистом. Но тогда несомненно и то, что пророческое изречение и идеальное представление о деятельности Крестителя делали пустыню местом подготовки дела спасения. Цитата из Малахии встречается только в речи Иисуса о Крестителе, которую передает Лука, а Матфей взял из Писания. Поскольку Марку ничего не известно об этой речи, хотелось найти хотя бы пророчества ВЗ, относящиеся к бегуну, также процитированные в нем, и теперь вставил изречение Малахии в тот момент, который показался наиболее подходящим.
Так ли, если пустыня мира относится к идеальному представлению, берега Иордана были постоянной обителью Крестителя, мы решить не можем. Ведь как легко было историку, желающему описать деятельность Крестителя, предположить, что единственным местом его деятельности был берег «реки» Палестины? Но разве недостаточно хорошо известно, скажет еще апологет, что берег Иордана бесплоден и бесплоден, что, следовательно, это даже та пустыня, где Креститель проповедовал и крестил? Вполне! Но не нужно было бы писать, что Иисус должен был покинуть эту пустыню, чтобы войти в пустыню.
Мы ничего не знаем о том, в каком именно месте появился и действовал Креститель.
Писание Луки дает нам еще одно доказательство того, что идеальный взгляд также любит пробовать свои силы в топографии. Оно посылает бегущего за призывом из пустыни к берегам Иордана; но позволяет ему оставаться в пустыне до своего публичного появления, чтобы не дать полностью раствориться комбинации, которую составил Марк. Лука, однако, делает даже больше, чем его предшественник: представление о грубой и неразвитой среде, в которой появился Креститель, а также о его личном характере, который соответствовал этой среде и делал его способным на грубое и безжалостное вмешательство в нее, он настолько развил в священной топографии, что теперь даже место рождения Крестителя стало соответствовать характеру человека и исторической среде, в которой он появился. Не что иное, как эта идеальная концепция перенесла место рождения и обитания Крестителя в горы.
2. Одежда и пища Крестителя.
Такие вещи, как одежда и пища Крестителя, мы вполне можем рассмотреть в отдельном разделе, поскольку Писание сочло нужным упомянуть о них, и абсолютная ценность этого упоминания должна быть еще более очевидной из того отчаянного сопротивления, с которым апологеты будут защищать его от сомнений.
У Иоанна, говорит Матфей, была одежда из верблюжьей шерсти и кожаный пояс на чреслах, а пищей ему служили саранча и дикий мед. Марк сообщает то же самое. Но почему не Лука, который, как и Матфей, мог скопировать это с писания своего предшественника? Хорошо, что он не скопировал эту записку и не передал ее своему Феофилу, ибо он дал апологету урок, как впредь следует относиться к запискам такого рода; более того, он показал ему, для чего только эта записка была предназначена. Лука прекрасно понимал, что одежда, которая была надета на Крестителя, должна была идентифицировать его как грядущего Илию. Ангел Гавриил говорит Захарии, что его Сын явится в духе и силе Илии: зачем же тогда примечание об одежде, если то, что она должна обозначать, произносится без символических иносказаний? Поэтому Лука опускает это примечание.
Однако в писании Марка оно имеет огромное значение и не может быть пропущено. Здесь оно служит для того, чтобы дополнить картину личности Крестителя и представить его во всем его историческом пафосе, каким он предстал перед христианским взором. У Луки и Матфея Креститель в особой карательной проповеди демонстрирует то рвение, с которым он пробудил народ от греховного сна и дал понять, что явился в силе и духе Илии. Марку ничего не досталось от этих речей, но он облекся в символ Илиеподобия, даже в одежду самого Илии на бегуне: его описание одежды Иоанна буквально заимствовано из ветхозаветного описания одежды Илии. Как
