— Кто же ты? — прошептала Элизабет, скользнув взглядом ниже. Комок застрял в горле, когда она заметила на шее красавицы знакомое до боли изумрудное ожерелье, и серьги, на которые она ранее не обратила внимания, пленная удивительными глазами девушки с портрета. Элизабет отказывалась верить тому, что видит. Красивое богатое платье нежно зеленого цвета из дорогой парчи, украшенное драгоценными камнями и расшитое золотыми нитями. То самое платье, которое привез ей в качестве подарка Алекс Флетчер, барон Ридсдейл. Платье и изумруды, принадлежавшие когда-то другой. Элизабет пошатнулась, от охватившей ее боли. Приступ оказался таким резким, что у нее перехватило дыхание и потемнело в глазах. Нет сомнений, девушка с портрета умерла. И скорее всего, по вине Алекса. Как иначе ее платье и драгоценности оказались у него? Та часть ее души, которая еще верила в его невиновность, шепнула ей, что у всего есть объяснения. Может, эта девушка как-то связана с бароном? Родственница, кузина, любовница…. Но другая, та, что давно не лелеяла надежд, поведала другую правду. Алекс был здесь. Он видел этот портрет и эту девушку. Платье и драгоценности — трофей и память о совершенном преступлении.
И лишь для того, чтобы подтвердить свои догадки, Элизабет встала на колени и прочитала надпись внизу портрета, выведенную красивыми золотыми буквами. Мария Дарлинг, графиня Мельбурн. 1535 год.
"Я твой самый страшный кошмар, дорогая баронесса. Я граф Ричард Мельбурн. И у вас есть кое-что, что принадлежит мне".
В один миг все встало на свои места. Элизабет упала на ковер, лишь чудом не опрокинув подсвечник с горящей свечой. В мире не осталось ничего святого. У Бога есть причины гневаться на смертных. А у каждого смертного найдется причина, чтобы убивать и мстить. Но там, в тени этих битв, в руинах распрей между сильнейшими, есть те, кто должен стать жертвой на алтаре сражений, и их кровь, их слезы омоют истории о победителях и побежденных. Нет никакой правды, никакой силы, никакой веры, нет ничего святого в войне, и никакого оправдания мести, если слезы проливают невиновные. "Разве мои слезы могут заглушить чью-то боль?", сокрушаясь, думала Элизабет Невилл, глядя, как неровные языки свечи откидывают кривые тени на портрет Марии Мельбурн. " Мы обе пострадали в бойне, затеянной нашими мужьями. Испытав все муки ада на грешной, окропленной кровью земле, там, на святых и укутанных покоем и бесконечностью небесах, ты продолжаешь плакать, глядя на деяния своего мужа. Видимо, твоей любви и молитв ему было недостаточно. Недостаточно, чтобы жить дальше, оставшись человеком, которого ты знала".
— Ты нашла нитки? — спросила Мэри Бренон, взглянув поверх своего рукоделья, на вошедшую Элизабет. Белизна лица и растрепанные волосы сразу бросились в глаза Мэри. Взгляд таил отрешенность и печаль. Она молчаливо приблизилась и села рядом с подругой, прижав руки к груди.
— Что случилось, Лиз? — встревожено спросила Мэри, тронув Элизабет за плечо. — Тебя кто-то обидел?
— Нет, Мэри. Никто не обидел. Я не нашла нитки. Извини меня.
— Ничего страшного. Ты не должна извиняться. Используем другой оттенок. Все равно никто не заметит. Ты уверена, что ничего не случилось? — девушка обеспокоенно заглянула в глаза подруги, но, как всегда, ничего не смогла в них прочитать. Элизабет Невилл, как никто другой, умела скрывать чувства и эмоции. Ее глаза всегда были холодны и спокойны. Иногда в них вспыхивал гнев, но и это в последнее время случалось крайне редко.
— Мэри, а граф был женат? — спросила Элизабет спустя какое-то время. Лицо Мэри напряглось, она, прищурив глаза, посмотрела на тщательно разглаживающую на коленях ткань рукоделия девушку.
— Почему ты спрашиваешь?
— Ты бы сказала мне, или нет? Тебе приказали ничего мне не рассказывать?
— Элизабет…
— Нет, Мэри. Не нужно лишних слов. Ты знала, чьи это покои, и позволила мне пойти туда. Почему?
Взгляды девушек встретились. Печальная, полная сожаления улыбка тронула красивые губы Мэри Бренон.
— Я вижу, как ты страдаешь. Я понимаю, как это больно, когда тебя гнетет неизвестность и непонимание происходящего. Я дала слово молчать, меня здесь не было, когда все произошло. Никто не выжил в ту страшную ночь. Ни один человек.
— Те таблички… — прошептала Элизабет, лицо ее озарилось страшным подозрением. — Он не просто так приказал меня привязать к столбу. Это было своего рода жестом мести.
— Да. Монумент памяти погибшим, на табличках вырезаны их имена. Имя моей старшей сестры среди них. Я знаю не много, но даже этого не могу поведать. Я поклялась хранить тайну.
— Большего и не нужно. Мне кажется, что я все поняла. Мой муж захватил замок, убил всех, кто здесь находился, и уехал, прихватив с собой Луизу, единственную выжившую в той резне. Он привез ее мне, представив, как служанку. Луиза Чарлтон была трофеем Алекса Ридсдейла, а не подарком, как он сказал. И платье с украшениями тоже.
— Платье? — недоуменно нахмурив брови, переспросила Мэри, отложив вышивание.
— Да, платье, точно такое же, как на портрете. И еще украшения. Дорогие золотые украшения с изумрудами. Это был его свадебный подарок. Окроплённый кровью…. Вырванный из рук умирающей. Как я могла так заблуждаться? Алекс казался мне самым светлым, самым умным и красивым.
— Лиз. Послушай меня. — Мэри взяла Элизабет за руку и развернула к себе. — Это так и было. В тот момент ты верила ему, любила его. Он действительно сильный и красивый твой Флетчер. Но это война. И здесь нет благородных героев. Это пограничная область, где царит хаос и жесткость. Иначе не выжить. Законов нет, короля нет. Только власть меча и кинжала.
— Нет оправдания подобным зверствам, во имя бы какой цели они не творились. — покачала головой Элизабет. Глаза ее ожесточенно сверкнули. — Мой отец, и дед, и прадед, все они воевали во имя короля, за него и для него. И никогда я не слышала, даже в перешептываниях слуг не было намека на что-то похожее на деяния моего супруга. Я не могу поверить, что все правда, ведь тогда получается — все это время я любила негодяя, зверя, я ждала помощи от варвара, нисколько не лучшего, чем тот, что пленил меня. Алекс Флетчер виноват в том, что я оказалась здесь, но даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти меня. Он заслужил месть и гнев Мельбурна, но платить по счетам пришлось мне. МНЕ, Мэри. Разве это справедливо? Мы каждый день ходим в часовню, чтобы молиться. Но почему же наш Бог не пощадил меня? Не протянул мне руку помощи в трудную минуту. Согрешила не я, а именно мне посланы испытания. Я сделала все, чтобы с честью выдержать их. Я выжила. Я прошла испытания, но где награда? Неужели это еще не все?
