Читаем без скачивания После прочтения уничтожить - Алексей Цветков

Я собирался приготовить «Пищу уличного бойца». Запертый в клетке торт в виде серпа и молота. Клетка обставлена обычными для презентаций пластиковыми тарелочками—стаканчиками. На каждой тарелке камень. Бензин в каждом стакане. Пальцами, при сильном желании, сквозь прутья можно дотянуться до торта. Планировал привести на презентацию десяток людей, у которых на лице есть только рот.

 Или «Межимпериалистические противоречия»: две коробки из под ксерокса, набитые отксеренными, фальшивыми, получается, купюрами. Одна коробка – доллары, другая коробка – евро. Впечатление возникало бы от величины этих ёмкостей. Брать бы разрешалось себе фальшивые деньги всем покупа… (что я пишу?), посетителям выставки. На каждой купюре утюгом я готов был пропечатать новые, свои собственные, водяные знаки.

 Или повторить контурно, одними линиями знаменитое «похищение Европы». А цветные там были бы только рога и немного морского фона вокруг них. И, подойдя, читатель (тьфу, что я опять!) зритель обнаружит, что эти золотые рога и зеленое море вокруг есть полумесяц ислама на зеленом знамени пророка. Для барочности можно немного пены морской превратить в арабскую каллиграфию.

 Или сделать в столбик имена-фото ста ведущих интеллектуалов, рядом столбик фото-имен ста самых богачей, а между ними сотню самых дорогих шедевров изобразительного искусства. Смешные получатся сочетания.

 Но ничего этого я делать не стал.

 Не то чтобы не каждому дано. Дано оно как раз всем желающим. Но не каждому суждено быть авангардным художником, как Энди Уорхолл.

 Авангардисты пытались объявить всё искусством и тем самым отменить его, как отдельную специальную область. Всех сделать художниками и упразднить галереи. Им удавалось иногда игровое преодоление отчуждения и личное прикосновение к утопии. Их искусство было заповедником для партизанских настроений. Но время авангардистов, которое называлось «двадцатый век», закончилось. Чтобы сейчас ни делал современный художник, он обречен на одно и то же – лотерейную игру в надежде на то, что капитал признает своими купюрами именно твои изделия. Художник больше ни за что не отвечает и потому о нем нужно забыть. Лучшее, что он может сегодня сделать, если не хочет быть дизайнером офисов, – арт-забастовка, демонстративный отказ от участия. Ритуальная чистота. Я приветствовал бы создание забасткома «невидимых художников», где, после тестов на теоретическую и практическую вшивость, посвящение состояло бы в отказе от участия в художественной жизни.

 Но это снова начинается загруз, а вы читаете легкую книгу.

Глава пятая:

Сапатизм

Сапатизм накрыл меня сразу и довольно давно, а именно, когда он вышел из своего влажного леса, спустился с гор, перестал быть предметом тайного индейского заговора и стал фактом всемирной истории — 1 января 1994-ого.

 Как и с кем отмечал свой восемнадцатый новый год не помню, в памяти остался только хозяин какой-то хаты, обмотанный включенными елочными лампочками и с укоризной глядящий мне в след на некой лестнице. Но уже вечером первого я остекленело пялился в СNN . Там показывали то, чего больше не бывает: потомки майя в черных масках или красных узорчатых платках на лицах, вооруженные давно снятым с производства оружием, а то и раскрашенными муляжами винтовок, захватили Сан-Кристобаль — столицу мексиканского штата Чиапас, объявили войну правительственной армии, провозгласили себя автономной зоной и призвали всех сочувствующих к участию в «первой революции двадцать первого века», которую они начали, конечно, несколько заранее. Чаще других говорил в камеру от их имени человек с магнетическим, но не очень индейским взглядом, и законспирированным, естественно, лицом — субкоманданте Маркос. Кроме обвинений в адрес местных «марионеточных» властей, разоблачений коварных планов США и абстрактных проклятий транснациональным олигархам, «покупающим и продающим землю под нашими подошвами и воздух в наших легких», незнакомец читал стихи, свои и Шекспира, пересыпал речь непереводимыми индейскими поговорками и противопоставлял Клинтона фантастическим животным древних индейских сказок. Весь его облик, движения, слова, звучащие сквозь дым постоянно тлеющей трубки, выражали чистую партизанскую харизму, лишенную личных черт, но мобилизующую поклонников. Весь он был увешан «сакрализаторами»: фонарик на шее средь бела дня подчеркивал «подпольное» т.е. андеграундное происхождение, пятиконечные звезды на фуражке соединяли борьбу с традицией партизан прошлого, костяные бусы и амулеты на шее говорили о народности, сотовый телефон и ноутбук придавали продвинутости.

 «Сапатистами» они назвались, напоминая миру о легендарном народном мстителе Сапате, кумире анархистов. Его помутневшие фото по сей день хранятся во многих индейских домах, как святыни, рядом с Мадонной и шкурами зверей-прародителей. Сто лет назад Сапата потрошил богатых и оделял обездоленных, выгонял плантаторов и отдавал землю общинам, бумажную юриспруденцию заменял прямым самоуправлением, а каждому, кто вступал к нему, давал винтовку и надежду. Сапатисты 1990-ых делали примерно тоже самое. «Что еще раз доказывает, как мало за сто лет изменилось — делился Маркос — наоборот, многое из ушедшего в рабское прошлое возвращается назад, поэтому решили вернуться и мы вместе с нашим Сапатой».

 — Мы приделали курок к вашей мечте — говорили партизаны индейцам и журналистам. Индейцы в ответ называли Маркоса «тата» т.е. предок, «батько», всерьез полагая, что перед ними очередная инкарнация освободителя, которых боги иногда посылают людям. Журналисты, не ожидавшие такой новогодней ночи, рассылали по редакциям факсы и тараторили в телефоны о новом «полевом командире», бросившем вызов конституционному строю и государственной безопасности. «Не так уж важно, что кудахчат медиа» — скажет Маркос позже — «гораздо важнее, чем заняты партизаны в этот момент». Самая частая фраза первых репортажей из Чиапоса: «Они взялись из ниоткуда». О новом сапатизме до этого дня не подозревала ни одна спецслужба, ни одна редакция, ни один политик.

 Сан-Кристобаль покрывался «муралистскими» фресками: серп с кукурузой вместо молота, черная маска в красной звезде, веселый скелет в сомбреро и с «калашником», пулеметные ленты, где между патронами слова лозунгов, иконоподобные лики обнявшихся Сапаты, Че Гевары и Маркоса. Субкоманданте фотографировался на их фоне, посмеиваясь, отвечал, что он вообще-то против культа своей личности и нарисовал бы по-другому, но всё же такие стены лучше, чем «обыкновенная каменная глухота». То же СNN сообщало: бронетанковые колонны уже выдвинулись со своих баз и ползут «прощупывать» партизан огнём. Армейские самолеты загружают ракеты и рапортуют о полной готовности к поражению наземных целей. Война обещает быть долгой и тяжелой, как и любая война закона против надежды. В тот момент перед экраном я думал только о том, чтобы это не оказался мой запоздалый кислотный приход. Лампочный мужик из той новогодней ночи так и останется моей первой, субъективной ассоциацией с сапатизмом.

Оперативных сведений о Чиапас я разыскал в середине 1990-ых не так уж много. Рядом с Сан-Кристобалем находятся знаменитые древности Паленке, там всегда есть туристы, а по праздникам и пресса, налажена информ-структура т.е. объект для захвата выбран удачно.

 Известные в Латинской Америке писатели Эраклио Сенеда и Мария Ломбардо де Касо лет двадцать назад опоэтизировали эти земли как «вымирающую идиллию». Все племена в горах — цоцили, чоли, тохолабали — имеют свои атрибуты костюма и по ним издали опознают друг друга. У них не развито чувство собственности, они с удовольствием, «не глядя» меняются вещами и запасами по праздникам, до сих пор соблюдают ритуалы и поют песни майя. Аборигены Чиапаса верят, что эпидемии, извержения, землетрясения и селевые лавины наказывают людей за грехи и несправедливость, поэтому, когда победит эта самая справедливость, природа станет «нежной, как цветок», а пока от всех болезней лечатся травами и считают свой возраст по дохристианскому календарю. Подходящее место для фольклерной экспедиции, но вряд ли надежная база для восстания.

 В Чиапасе выращивают кофе. И собираются по-взрослому качать оттуда нефть. Согласно торговому договору НАФТА, вступившему в силу с первого дня 1994-ого, вся эта, еще не вскрытая нефть достается корпорациям «более северной» страны, менеджеры которых обещали «навести в регионе порядок». Именно отрицание этого «порядка» стало поводом для вооруженного выступления новых сапатистов. Но всем, кто видел эти события хотя бы по ТV, сразу было ясно: речь идет о чем-то гораздо более интересном, нежели локальный конфликт. Понятия «антиглобализм» еще не было, но аналитики его вскоре выдумают, вникая в новые манифесты и стихи «тато».