такое количество молока? Кто его пьет? Или из него что-то делают?
— Молоко это, будущая корова, никто не пьет, и из него ничего не делают, поскольку это — эфирное молоко, которое пополняет эфир.
— А можно ли пить это молоко? — спросила Джума. — Ведь просто эфир, как ни крути, не утолит голод, предположим, родившихся.
— Отелившаяся корова, Джума, не дает эфирного молока, вымя ее наполнено молоком, схожим с проекционным, его и сосут телята до очевидного появления на плоскости, после чего корова снова продолжает давать эфирное молоко, которое не является чем-то утоляющим голод скотины — подобно траве и воде. Избранных же коров доят в их стойле и забирают их исключительно бесценное, как я уже говорил, молоко для обмывания этих самых телят, чтобы пропитать их Божественным смыслом.
— А почему эфир нуждается в пополнении? — спросила Елена. — Разве это не бесконечное что-то?
— Эфир, правильно ты заметила, бесконечен, но бесконечность его поддерживается тем же эфиром, имеющим разные состояния, в число которых и входит эфирное молоко. Специальные Пастухи, которые заведуют дойками, и те не очень-то разбираются в этом, поскольку сам процесс пополнения эфира и обмывания телят скрыт даже от нас, Пастухов, непониманием общего понимания всего, что происходит в реальности, и только Хозяин видит и понимает все то, что связано с бесконечным эфиром и появлением на свет Божественной сущности.
— Но если коровы, Пастух, — сказала Тонька-гадалка, — рожают и рожают телят, тем более такие коровы, как Верба, то беззвездных телят, подобных нашим подругам, должно быть до бесконечности много…
— Вопрос довольно разумный, — ответил Пастух. — Действительно, нет бесконечного множества сущностей, но есть ограниченное их число, и в этом смысле они не плодятся подобно проекциям…
— Но чем же регулируется это число? — спросила Елена.
— Число это, Елена, уравнивается всем происходящим одномоментно на всех великих кругах поступательного движения, и без этой одномоментности или вне нее не происходит ничто, что могло бы увеличить количество сущностей, их разнообразие и прочее. Картина этого великого единого действия видна с высоты большого холма, на котором ты обязательно побываешь, и тогда, увидев эту картину, поймешь мой ответ.
27. Душа. Весы. Бездушная скотина
Мерцающее красноватое отображение звездной великой Матери полностью установилось в зените, и все телки почувствовали исходящую сверху силу, которая порождала не коровье, но сущностное ощущение себя в огромном пространстве, не ограниченном сводом и пределом коровьего видения.
Из темноты выплыла довольная и уставшая после дойки мудрая Ида и сразу же улеглась на поверхность и закрыла глаза. Пастух занял место под деревом, привалившись к стволу. Телки наблюдали за сводом, не удивляясь теперь близости звезд и не пытаясь лизать их, как в первую тьму, но каждая телка пыталась найти ту единственную звезду, с которой, по словам Пастуха, имела взаимосвязанное влияние.
— Тут можно только гадать, — подсказал коровам Пастух, как будто читая их мысли. — И даже мы, Пастухи, не способны вычислить эту пару: сущность-звезда, хотя, как ни странно, звездочеты потустороннего мира, умея разделять огромное количество звезд, рожденное проекционным воображением, на светила неба и свода, довольно точно устанавливают влияние конкретной звезды на сущность проекции, не определяя, правда, обратной зависимости. Ваша согуртница Антонина, которая так любит смотреть на звезды и делать по этому поводу разные выводы, я думаю, превратившись в корову, научится определять этот обратный эффект, имея возможность наблюдать с поверхности истинный свод, не усложненный воображением потустороннего мира. Тогда и спрашивайте про свои звезды у Антонины!
Телки после этого объяснения оторвались от свода и разлеглись тут и там вокруг Пастуха, пристраивая свои тела на поверхности так, чтобы, открыв глаза, в случае чего сразу видеть звездную Мать, отображение которой вселяло в них уверенность и спокойствие.
— Как интересно! — сказала Роза. — Интереснее, чем было… Елена права: чем дальше — тем больше оттенков существенного, про которое так и хочется задавать вопросы, хотя я и не такая пытливая, как Джума… — И прибавила: — Украшенная за свою пытливость черной мушкой на лбу… Но, к сожалению, Пастух будет спать, да и Ида, кажется, спит от усталости после дойки, и вопросы некому задавать…
— Если вопросы твои, — отозвался Пастух, — будут не бестолковы и будут интересны другим, то я закурю большую козу — дым не даст мне уснуть, поскольку разбавляет мой телесный эфир, — и отвечу на них.
— Мне, Пастух, очень и очень хочется знать, — призналась пегая Роза, — что это за корова, которую так преданно, не по-скотски любит вол по имени Ян, который привязан к столбу и совершает по плоскости мысленные круги?
— Да, Пастух, интересно! — отозвались сразу несколько телок и даже поподнимали с поверхности головы.
— Корову эту зовут Хея, — ответил Пастух, пока не закуривая козу, — и я могу описать ее вам, поскольку вы, возможно, и не увидите ее никогда, но знать вы о ней должны.
— А разве мы не увидим ее встречи с волом на наших последних столбах? — разочарованно спросила Ириска.
— Тут все зависит от одной, не характерной для плоскости, вещи: от снега, который, как предполагаем мы, Пастухи, случается по воле Создателя и желанию Намерения, поскольку Хозяин, как он много раз утверждал, не имеет к этому отношения и сам удивляется, откуда берется на плоскости, причем в единственном месте, этот снег… Так что падает снег — Ян и Хея встречаются; нет снега — встречи не будет. Любая корова может пройти бесконечно много кругов, но так и не увидеть этой умилительной встречи, которая невозможна без падания снега…
— О, я это видела, и не раз! — отозвалась неожиданно Ида. — Я всегда завидовала тому, что происходит на этом столбе…
— Хея, будущие коровы, — продолжил Пастух, — эта такая маленькая, как будто игрушечная коровка, размером чуть ли не с одну из вас; правда, у нее хорошо развитые рога и есть вымя, хотя толку от этого вымени нет, поскольку Хея не рожала телят и не дает молока, но она не носит бубенчика для привлечения быков, поскольку не способна вступать с ними в скотскую связь, — у нее не бывает периодов тяги к быкам, и она абсолютно к ним равнодушна. Эта красивая, складная сущность серого цвета с голубоватым оттенком не имеет проекций в потусторонней иллюзии, но, как сущность, присутствует в каждой вашей проекции, являясь — возможно, и всего лишь возможно! — частичкой того относительного для нас здесь понятия, которое мертворожденные призраки именуют душой. Хею и любит Ян, а она любит его, испытывая одновременно со своим любимым волом постоянное ощущение неразделенного нечто, которое не имеет ни малейшего отношения к
