Читаем без скачивания Экватор. Черный цвет & Белый цвет - Андрей Цаплиенко

Но я знал, как его развеять. Еще не доехав до своего офиса возле Дубайских часов, я сделал несколько звонков. Один из них в Украину, знакомому парашютисту. Этот человек, у которого наград было больше, чем денег, согласился передать руководству забытого завода мою просьбу. Сделать на заказ парашютную систему, с помощью которой можно сбросить любую технику с любой высоты. Но так, чтобы парашют раскрывался возле самой земли. Сброс должен производиться автоматически, чтобы экипажу не пришлось вручную выталкивать контейнеры через люк. И главное условие. В грузовом отсеке после сброса не должно остаться следов парашютной системы – никаких направляющих, бугелей, тросов и прочей хрени, которая может вызвать подозрение при досмотре. Старый испытатель сказал, что на крымском заводе такую систему соорудить это не проблема. Мало того, они с охотой возьмутся за работу по своему основному профилю. Им порядком надоело чинить дырявые катера для браконьеров. Для чего мне это нужно, он не спрашивал. Хотя наверняка догадался.

- Иваныч, - поинтересовался Плиев. - А ты уверен, что крымчане не расколятся?

- Уверен. Им не в чем колоться. Заказ-то мой будет вполне законный. Они же теперь рассекречены и могут брать частные заказы. Хочешь - снасти штопай, хочешь – парашюты. А как мы ими пользуемся, никто не узнает, пока стукач не попадет на борт. А он ведь не попадет, так?

Я внимательно посмотрел на Плиева. Я знал, что этот человек не предатель, но тем не менее задержал взгляд на его зрачках. На всякий случай, чтобы пилот не расслаблялся.

- Ты что, Андрей Иваныч, - заволновался не Плиев, а Кожух. - Кто же из нас будет пилить сук, на которых сидит?

- Ты имел в виду “на котором”? - решил поправить я оговорку.

- Что “на котором”?

- Ну, “сук, на котором”?

Кожух напряг извилины и сморщил лоб. Его бортовой компьютер быстро проанализировал сказанное и нашел ошибку. Петрович рассмеялся.

- Хе-хе-хе, бывает, бывает.

- Знаешь, Петрович, - говорю ему. - Был такой ученый Зигмунд Фрейд. Так вот, он считал: именно тогда, когда человек оговаривается, он говорит правду. То самое сокровенное, о чем он думает.

- Так ведь о суках и думаю, Андрей Иваныч, не скрою. Здешние девки не по нашим карманам.

Я вынул две пачки долларов.

- Нате вам, коллеги. Это небольшой задаток. Отдохните пару дней, а потом за работу. И чтобы потом не вспоминали о том, кто на ком сидит. Договорились?

Пачки я приготовил заранее. Они были значительно тоньше тех, которые я предлагал Долорес и Крукоу. Но денег в них вполне хватало на несколько дней роскошной жизни на краю Персидского залива. Казбек открыл плоский портфель и кинул внутрь свой задаток. Петрович, бормоча цифры, пересчитал порцию долларов и поглубже засунул деньги в карман. Каждый из моих людей четко знал свой участок работы и ту линию красных флажков, за которую заходить было нельзя. Даже если очень хотелось. А я, в свою очередь, хорошо знал свои кадры.

Плиев не просто разбирался в грузовом “Иле”. Он его чувствовал. Его собственные органы работали в унисон с начинкой крылатого красавца. Я очень люблю “семьдесят шестые”. Это самый красивый в мире самолет, в котором, как в никаком другом, воплотились изящество и мощь авиации. Есть, конечно, самолеты помощнее. Но по сравнению с “Ил-76” они выглядят неуклюже. Когда стоишь перед его стеклянным носом и глядишь снизу вверх на линию крыла, то кажется, что для этого самолета нет ничего невозможного. Я без преувеличения был счастлив, что именно “семьдесят шестому” и суждено было провести самую виртуозную операцию в истории грузовой авиации. Которая, по понятным причинам, должна была остаться секретной. Казбек смог рассчитать подлетное время к северному побережью Колумбии, имея на руках лишь только минимальные исходные данные. Вылет из Аммана, дозаправка в Тунисе и дальше через океан. Следующая посадка поближе к Колумбии, в зависимости от того, где придумает дозаправку Петрович. И потом смело на Гавайи. А Петрович, будучи идеальным менеджером, смог договориться не с Кубой, а с маленьким островом Гваделупа, с которого мы можем взлететь в любое время и незаметно войти в колумбийское воздушное пространство.

На сброс у нас было часа полтора, не больше. По ходу сброса мы должны были решить массу прогнозируемых проблем. И, возможно, натолкнуться на непрогнозируемые. Мы были готовы к импровизации. В этом рейсе я решил лететь вторым пилотом. Но это было позже. После того, как мы смогли установить на борт новое оборудование.

Это было нечто совершенно необычное. На первый взгляд устройство походило на стандартную десантную платформу, с помощью которой можно доставить на землю груз весом в несколько тонн. Но на самом деле аппарат, который для меня сделали, мог не только падать вниз под голубым куполом из специального шелка. Теперь, с помощью этой системы, груз можно было сбрасывать хоть с десяти тысяч метров. На заданной высоте раскрывался парашют-крыло, который должен был помочь грузу добраться до земли целым и невредимым. Самым ценным в этой системе был блок автономного управления. Крымчане склепали его, похоже, из деталей разобранного радиоприемника вперемежку с запчастями от швейной машинки “Зингер”, упаковав их в крашеный зеленой масляной краской металлический корпус. Дизайнерской фантазии отечественному ВПК и в этом случае не хватило. Но зато зеленый железный ящичек, делая поправки на ветер и периодически отдавая команды механизму управления стропами, мог доставить груз на землю с точностью до нескольких десятков метров. Собственно, блок управления и был главным ноу-хау в этой системе.

“Смотри, Иваныч, береги его,” - говорил мне в Симферополе человек, придумавший этот ящичек. Мы стояли на бетонке аэродрома и глядели, как в нутро самолета грузчики с красными лицами, в потертом камуфляже, заносят чудо-платформу в разобранном виде, о которой могут только мечтать контрабандисты. - “У наших заклятых друзей в Америке такое появится только лет через десять.”

“Так, может, заявить авторский патент, пока не поздно?” - хлопнул я говорившего по плечу.

“Что ты? Что ты?” - замахал на меня руками собеседник. - “Хватит того, что ты дал. А с патентом сидеть мне за решеткой, когда этот прибор найдут в джунглях. Кстати, в каких джунглях его могут найти?”

“Лучше тебе этого не знать. А зачем ты спрашиваешь? Есть какие-то технические сложности?”

“Да, в общем, нет. Спрашиваю просто так, чтобы потешить свое профессиональное тщеславие.”

“Как это?”

“Ну, буду говорить сам себе, что мой прибор успешно прошел полевые испытания. Хотелось бы знать, где. Например, в Африке или на другом континенте.”

“Не волнуйся, я тебе сообщу, если что.”

“Да нет, не надо. Ты и так нам всем неплохо заплатил. Еще год, я думаю, на этих деньжатах мы протянем.”

Да, думаю, у каждого действительно своя мера достатка. Тех денег, что я заплатил конструктору, мне бы и на две недели не хватило. Гениальное устройство улетело вместе со мной в Дубай. На нем не было ни клейма производителя, ни информации о технических характеристиках. Если прибор когда-нибудь найдут, то никогда и не догадаются, кто его автор.

А в это время в Дубае Плиев и Петрович, положив перед собой карту Колумбии и две бумажки с данными о рейсах, составляли точный план действий. Через день наш самолет вылетел в Иорданию, откуда ему предстояло доставить груз фанеры на Гавайские острова.

Что там, в огромных ящиках, я не знал. Это меня не касалось. Одно я понимал. ФАРК заплатил за доставку не просто много. Эта сумма в несколько раз была больше, чем стандартные расценки черного рынка. За три миллиона долларов можно купить три новеньких танка. Но партизанам не нужны танки. Оружие, которое я должен доставить, должно быть, убивает не хуже танка. Иначе мне ни за что не выдали бы столь значительную сумму.

ГЛАВА 22 - ИОРДАНИЯ-ИРАК-ГВАДЕЛУПА. РЕЙС НА ТРИ МИЛЛИОНА

У меня было прекрасное настроение до того самого момента, пока наш борт не приземлился в Аммане. Наш самолет загнали на площадку для грузовых самолетов. Диспетчер попросил подождать таможенного офицера. Ради экономии мы решили вырубить основное питание. Жужжание кондиционера тихо сошло на нет. Он издал несколько прощальных звуков, словно пробормотал “Ну, не хотите – как хотите”, и смолк. Через двадцать минут в кабине стало жарко. Через тридцать минут невыносимо жарко. А через сорок на наш борт поднялся вовсе не пограничник и не таможенник. Мы услышали снаружи требовательный стук. Тогда Плиев открыл дверь, и мы спустили вниз трап. Металлическую стремянку оранжевого цвета. Через мгновение в самолет поднялся энергичный араб в цветастой рубашке с картой подмышкой. Араб не слишком хорошо говорил по-английски. Но из того, что он сказал, я понял главное. Здесь грузиться мы не будем.