в это время двор имел резиденцию и где император предоставил в мое распоряжение апартаменты в императорском дворце. Но в этот вечер Столыпин просил меня прийти к нему, чтобы принять участие в чрезвычайном заседании Совета министров, ввиду чего я отложил свою поездку на следующий день.
В воскресенье я прибыл в Петергоф, где был приглашен на завтрак к императору; покидая вагон, я заметил большое оживление на платформе и узнал, что на вокзал только что прибыло тело генерала Мина, который в качестве командира Семеновского полка играл главную роль в подавлении московского возмущения.
Генерал был убит одной женщиной, которая произвела в него несколько выстрелов из револьвера, и, арестованная после выстрелов, просила полицию не толкать ее, так как при ней была бомба, чтобы бросить ее в генерала, если выстрелы из револьвера не достигнут цели.
Бомба, размером и формой напоминавшая коробку из-под сардин, была изъята у нее, аккуратно положена на скамейку и охранялась двумя полицейскими. Подробное исследование установило, что она содержала весьма сильный взрывчатый материал, который произвел бы страшное разрушение.
За завтраком император высказал глубокое возмущение по поводу покушения на жизнь Столыпина и расспрашивал меня о подробностях катастрофы. Он выразил свое глубокое соболезнование министру и его семье и отнесся к ним с самым трогательным вниманием.
Начиная с памятной субботы, 25 августа, произошел ряд террористических выступлений, продолжавшихся с немногими перерывами в течение нескольких месяцев не только в Петербурге, но и во всей России. Благодаря энергичным репрессивным мероприятиям Столыпина, террористические акты постепенно становились менее частыми.
Он проявил необычайную храбрость и, несмотря на то что его собственная жизнь была в опасности, принял лишь незначительные меры предосторожности против возможных покушений, избежав череды заговоров, один из которых был особенно дерзким и оригинальным. Группа террористов была арестована полицией в тот самый момент, когда они собирались осуществить план, который состоял в том, чтобы на полной скорости запустить великолепный красный автомобиль немецкого производства, начиненный смертоносной взрывчаткой, в дверь Зимнего дворца, ведущую в апартаменты премьер-министра. Если бы этот заговор не был обнаружен вовремя, разрушения были бы огромными.
Чтобы дать представление о чрезвычайном даре самообладания, которым был наделен Столыпин, я приведу здесь эпизод, происходивший тремя годами позже описываемого мною периода, но весьма характерный для этой эпохи.
Столыпин присутствовал вместе с некоторыми другими членами кабинета на одном из первых авиационных испытаний в России, производимом летчиками, только что вернувшимися из Франции, где они учились летать. Один из авиаторов попросил Столыпина полететь с ним, и другие его товарищи с энтузиазмом присоединились к этой просьбе, заявляя, что они почувствовали бы величайшую бодрость от такого доказательства доверия к их искусству. Столыпин, не колеблясь ни минуты, принял предложение летчика, офицера по фамилии Мациевский, и сопровождал его в полете, который длился около получаса.
Когда он опустился на землю, нашел всю полицию в страшном смятении, и не без основания, так как ею за несколько дней до этого были получены сведения, что поручик Мациевский принадлежал к одной из наиболее опасных террористических организаций. Столыпин был осведомлен об этом перед отправлением на аэродром, и, когда соглашался подняться с Мациевским, он очень хорошо знал, какому страшному спутнику он вручал свою жизнь. Оставляя поле, он поблагодарил пилота очень тепло и выказал свое восхищение перед его опытностью. Вскоре этот инцидент имел неожиданный эпилог. Во время полета поручик Мациевский упал с большой высоты и погиб. Причина несчастного случая была необъяснима, так как видели, что пилот падал отдельно от машины, которая не казалась поврежденной раньше, чем достигла земли. Это предрасполагало полицию думать, что Мациевский совершил самоубийство и что эта участь была назначена ему по приговору комитета террористов в наказание за то, что он предоставил возможность Столыпину избежать смерти.
Все эти подробности, какими бы невероятными они ни казались, были полностью подтверждены мне самим господином Столыпиным. Когда я спросил его, почему он рисковал своей жизнью без необходимости и с полным осознанием навлекаемой опасности, он ответил, немного подумав: «Я склонен полагать, что это был инстинктивный поступок с моей стороны, но я помню, что также сказал себе, что они ни в коем случае не должны думать, что я их боюсь. Кроме того, — добавил он, — прежде чем занять свое место в машине, я посмотрел прямо в глаза лейтенанту Мациевскому и ясно увидел, что он не посмеет. На самом деле, вполне возможно, что в нем в тот момент дух спортсмена, влюбленного в свое искусство, возобладал над жестокостью террориста».
Только 14 сентября 1911 года, избежав серии покушений на его жизнь, Столыпин встретил, наконец, свою смерть в Киеве, убитый из револьвера во время театрального представления, на котором присутствовал император и весь императорский двор.
Любопытно отметить, что, встречая опасность с удивительным мужеством и даже временами бесполезно бравируя ею, он всегда имел предчувствие, что умрет насильственной смертью. Он мне говорил об этом несколько раз с поразительным спокойствием.
И вспоминаю, что выслушивал его с некоторым недоверием, потому что, несмотря на то что сообщения время от времени указывали на возможность террористического покушения против меня в ближайшем будущем, я чувствовал полную инстинктивную уверенность, что останусь жив.
Каждый из министров был приговорен к смерти по постановлению центрального комитета террористов. Иногда полиция имела информацию — или говорила о том, что имеет, — что такому-то лицу поручено убить того или иного министра.
Например, согласно этой информации, я должен был погибнуть от руки женщины, известной среди террористов как Принцесса, которая была описана мне как имевшая восточную наружность, очень смуглая и отличавшаяся поразительной красотой. В действительности я никогда не имел случая встречаться с такой особой, и я весьма мало верю в эту детективную историю. Принцесса, если она вообще существовала, могла бы легко выполнить свой план, так как я отвергал все меры предосторожности, предлагаемые мне полицией, и предпочитал доверять своей звезде. Тем не менее, ввиду того, что покушения случались все чаще и чаще и нужно было предвидеть самое худшее, я старался так вести дела моего ведомства, чтобы они не пострадали в случае моего исчезновения; запечатанный конверт, лежащий в моем столе, содержал все необходимые указания для моего преемника, который мог приступить к отправлению своих обязанностей без всякого промедления. Эти предосторожности оказались совершенно излишними, так как, несмотря на зловещие предсказания тайной полиции, против меня никогда не было совершено террористического выступления.
Однако я едва не сделался жертвой покушения, направленного против великого князя Николая, который впоследствии был верховным главнокомандующим русскими армиями в 1914 году. Это случилось
