Лоббиисты представляют в Вашингтоне «биг бизнес», подлинных хозяев страны, они служат для связи Уолл-стрита с Конгрессом, Белым Домом, с административными учреждениями. Это совершенно необходимое звено в фальшивой до конца «американской демократии», основанной па том, что действительная власть в стране, власть монополий, олицетворяемая Уолл-стритом и «Национальной ассоциацией промышленников», формально оторвана от официальной власти, находящейся в Вашингтоне. Лоббиисты и есть те офицеры связи «биг бизнеса», обязанности которых состоят в том, чтобы приводить законодательную и исполнительную практику официальной власти в соответствие с интересами фактической власти.
– Старик хитер; – продолжает Купер. – Надо думать, что он не влипнет так глупо, как Мэй.
Журналист намекал на скандальную историю с подкупом конгрессмена Мэя, бывшего председателя комитета по военным делам палаты представителей. Приняв от фирмы «Братья Гарсон», изготовлявшей боеприпасы, взятку в пятьдесят три тысячи долларов, Мэй обеспечил фирме получение выгодных военных заказов. Это было самое обыкновенное дело, один из многих случаев коррупции, происходящих в Вашингтоне, но на этот раз Мэй попался. Ему просто не повезло. Обострившееся партийное соперничество в Конгрессе привело к опубликованию сенсационных разоблачительных материалов, на основании которых Мэй был предан суду и приговорен к тюремному заключению.
Я прошу Купера показать мне других лоббиистов и связанных с ними лиц. Купер, знающий всех и вся, охотно соглашается. Его информация, подобно бегающему лучу электрического фонарика, освещает лоббиистов одного за другим, и тогда толпа гостей перестает представляться мне только пестрым сборищем расфранченных мужчин и женщин. Беседующие оказываются, как правило, не случайно встретившимися знакомыми, а людьми, специально искавшими и нашедшими друг друга. Мы видим и таких гостей, которые еще бродят из комнаты в комнату. Судя по озабоченному выражению их лиц, они ищут кого-то, кто им очень нужен. В другом месте возле группы беседующих нетерпеливо вертится какой-нибудь гость, дожидаясь своей очереди, чтобы перехватить человека, находящегося в центре внимания группы, увести его в дальний угол и тут же вполголоса приступить к важному разговору.
Бесчисленные приемы не столько являются данью светскому этикету, сколько создают обстановку для встреч, заранее подготовленных, с заранее обдуманной практической или политической целью. В сутолоке коктейль-парти или в неторопливой послеобеденной беседе, когда дамы, согласно правилам этикета, удаляются в другую комнату вершатся большие дела, заключаются негласные сделки, ставятся и принимаются условия.
Приемы – настоящие охотничьи угодья для лоббиистов всех видов и оттенков. Они сами – их главные организаторы. Здесь удобнейшая почва для свидания с людьми, которых почему-либо невозможно видеть в служебной обстановке. Здесь можно закинуть словечко самому министру, вице-президенту, а иногда даже и самому президенту. Здесь можно встретиться с иностранными дипломатами, которые, помимо официальной деятельности, не чуждаются и частной коммерции или, во всяком случае, частных махинаций, в том числе и нечистоплотных. С ними, следовательно, также можно сговариваться о делишках, касающихся их стран. Взаимная заинтересованность гонит на вечера членов Конгресса, государственных чиновников, лоббиистов, бизнесменов, дипломатов. Светская жизнь в Вашингтоне – подсобное предприятие лобби. Вот почему она и приняла столь гипертрофированные размеры.
Я покидаю посольство вместе с Эриком Купером. Нас провожают все те же приторно-любезные улыбки хозяев. На их лицах я вижу печать утомления. Незавидная это все-таки роль – простоять несколько часов подряд у входа, здороваясь и прощаясь, в то время как гости устраивают свои делишки! Впрочем, на других приемах сегодняшний амфитрион сам будет гостем и вознаградит себя с лихвой.
По дороге к дому Купер рассказывает о том, как недавно выпутался из затруднений маститый сенатор, не упустивший случая вкусить от щедрот лоббиистов. Подобно многим другим, сенатор оказался замешан в грязных делах, творившихся во время войны вокруг военных заказов. Он – разумеется, не бескорыстно – действовал в интересах металлургического концерна «Ири бэйсин компани». Однако сенатор был не так опрометчив, чтобы прямо принять взятку. Американская техника коррупции выработала тысячи способов, как давать и брать взятки, чтобы не скомпрометировать дающего и берущего и не подвергнуть их опасности попасть на скамью подсудимых. Сенатор воспользовался одним из этих способов и вышел сухим из воды.
– Когда оказалось, что его сын устроился на высокооплачиваемую должность в часовой фирме «Эльджин», являвшейся филиалом «Ири бэйсин компани», – рассказывает Купер, – сенатор отделался заявлением, что он не знал о принадлежности «Эльджин» концерну. Когда вы яснилось, что именно из его канцелярии лоббиистам «Ири бэйсин компани» доставлялась важнейшая информация о том, где и как доставать дефицитные материалы и лицензии на них, сенатор снова прикинулся этаким провинциальным простаком. Он, видите ли, не подозревал, что эта информация передавалась его секретаршей через мужа, связанного с лобби указанного концерна. Выходило так, что фирма «Эльджин» предоставила дорогооплачиваемую синекуру сыну сенатора то ли по собственной доброте, то ли из-за прекрасных глаз молодого человека. В общем сенатору удалось изобразить все эти факты как случайное совпадение. Во всяком случае, – добавляет Купер, – не пойман – не вор.
Не пойман – не вор, – на этом подлом правиле зиждется безнаказанность большинства грязных дел, совершаемых лоббиистами при посредстве законодателей или ведомственных чиновников. Точнее, если мошенник даже и пойман, то он может все же считаться честным человеком до тех пор, пока компрометирующий материал не попадет в руки его политических противников. Тогда начинаются разоблачения, единственная цель которых состоит в том, чтобы из политиканских соображений запятнать чужую партию. Что касается «своей» партии, то провинившийся конгрессмен или сенатор всегда может быть уверен, что сама она не предпримет ничего для привлечения его к ответственности. Зачем ей выносить сор из избы?
Лобби дословно значит – прихожая, вестибюль. Именно в подсобных помещениях Конгресса первых созывов, в его кулуарах, начали свою практику ходатаи тогдашнего «бизнеса». В прихожей, в курительной комнате, в коридорах они ловили нужного им человека и разливались перед ним сладкозвучной сиреной, доказывая необходимость проведения одного закона или отмены другого. Отсюда и пошло название – лоббиисты. С тех пор техника лоббиистов далеко шагнула вперед. Ныне слово «лобби» – синоним широкого круга хорошо организованных контор, бюро и агентств с большим штатом юрисконсультов, технических специалистов, экономистов и пропагандистов. Их главным, если не единственным, занятием является воздействие на государственные учреждения в интересах своей фирмы, своей отрасли промышленности, монополии.
В 1935 году сенат принял законопроект о регистрации лоббиистов. По содержавшемуся в законе определению лоббиистом является «всякий, кто за плату или за любое иное вознаграждение предпринимает попытки повлиять на законодательную деятельность Конгресса или воспрепятствовать ей, или повлиять на какое-либо государственное учреждение или агентство, или на государственное должностное лицо, или на государственного служащего в целях заключения, изменения или прекращения какого-либо контракта с правительством Соединенных Штатов, или его учреждением, агентством и должностным лицом, или повлиять на них с целью извлечения прибыли или получения преимуществ для частной корпорации или для частного лица». Но инициатива сената встретила сопротивление палаты представителей, и только в 1946 году Конгресс, с некоторыми изменениями, принял этот законопроект, ставший теперь законом.
Определение лоббииста, данное в законе, очень широко. Если бы его должным образом применяли, то оно распространилось бы на значительную часть вашингтонского населения. Регистрация могла бы в этом случае наглядно показать, какое огромное число жадных пиявок присосалось со всех сторон к американскому государственному аппарату. Однако эта регистрация проводится формально. Она не накладывает на лобби каких-нибудь ограничений или обязательств. Лобби обязан давать сведения лишь о своем штате служащих, о размерах их жалованья, о сумме расходов. Закон вовсе не требует, чтобы эти расходы были конкретизированы. Ведь для лобби это означало бы невозможность дальнейшего существования. В самом деле, можно ли в официальном отчете сообщать, например, о том, сколько долларов было израсходовано в виде взяток и подарков? Как можно было бы сохранить хотя бы видимость «демократии», «общенациональных интересов» и «беспристрастности законодательства», если бы был опубликован список лиц, на подкуп которых эти средства были истрачены? Это был бы публичный скандал грандиозных размеров. Конгресс, конечно, не склонен таким путем осложнять свою деятельность.
