пасмурный день. Брат ударил отца рукоятью топора и пихнул его прочь, рывком поднимая меня на ноги.
— Щенок! Как смеешь?! — взревел Дьярви, обнажая меч. — Эта сука только что прокляла меня, а ты защищаешь её?!
Вальгард предупреждающе перехватил топор, загораживая меня собой.
— Ты напал первым, — холодно проговорил он. — Не ты ли отдал приказ избить колдуна до полусмерти, потому что стремился защитить своего давнего дружка Видара? Уверен, потому и хотел избавиться также от Астрид.
Так вот оно что… Следовало бы догадаться ранее, что отец покрывал Видара — такого же мерзавца, как и он сам. Отморозки липнут друг к другу, как мухи к мёду.
— Вальгард… — сквозь зубы прошипел Дьярви. — Ты не понимаешь…
— О, я прекрасно всё понимаю, — перебил его брат, уводя меня к двери. — Ты и твои подонки воруете, покрываете преступления друг друга и стремитесь избавиться от Харальда и «избалованного олуха» Сигурда. Ты хотел бы убить их и поставить меня на престол, используя как куклу. Эйрик Высокий — никудышный пьяница, что сболтнул про готовящийся обвал близ Тролльтинда. Но не беспокойся, я обо всём позаботился, отец.
От его ледяного презрения у меня волосы встали дыбом, хоть едва понимала происходящее. Неужели Дьярви готовил покушение на Сигурда, который любил ходить на охоту в леса у подножья Тролльтинда — немыслимая дерзость. А остальное? Ведь Дьярви всегда гордился своим братом, а теперь выходило, что всё не более чем лицемерие и зависть.
— Сын… — недовольно протянул Дьярви, делая шаг вперёд, но Вальгард угрожающе вытянул топор.
— Я не сдал тебя конунгу. Пока что. И забуду обо всём, если ты впредь не прикоснёшься к Астрид и сам отдашь приказ освободить колдуна. Иначе все твои заговоры всплывут на поверхность, а если рискнёшь кого-то убить, то её проклятие воплотиться в жизнь.
Я неверующе уставилась на брата, пытаясь возразить, но Вальгард схватил меня за локоть и потащил прочь из дома, нацепляя капюшоны на нас обоих. В тяжёлом и горьком молчании мы крались подворотнями в нижние районы Виндерхольма, воняющие рыбой и тиной. Сначала казалось, что брат шёл к Идэ, но затем он круто дал вправо, доходя почти до палисада и спустился узкой тропкой к крайнему домишке.
Небольшая треугольная постройка из камней с крышей, покрытой дёрном, открылась ключом, что брат вытащил из мешочка на поясе. Низкий потолок, маленький очаг, стол, пара скамеек и отгороженная пологом узкая комнатушка — вот и всё, что было внутри. В дальней части дома наверняка располагался хлев для животных, если судить по оставленным корытам. Жилище оставили недавно: слой пыли был невелик.
— Сиди здесь и не уходи, пожалуйста, Астрид, — устало бросил брат и тут же вышел прочь, захлопнув дверь.
Я плюхнулась на скамейку, стягивая плащ и пытаясь оттереть грязь с рук, налипшую неизвестно где. Въевшийся чёрные рисунок не сдавался, и я скребла кожу руками, царапая себя вновь и вновь. Слёзы лились ручьями по щекам, а грудь сотрясал плач, который только нарастал. Никому ненужная и брошенная на произвол — мне стало так жаль себя, что обвила колени руками и зарыдала во весь голос.
Хотелось всё крушить, лишь бы только выместить боль и унять пустоту внутри. Сегодняшний день стал переломом жизни: всё оказалось ложью, хитрым планом отца, в котором мы с братом оказались просто куклами. Вальгард… Он так уверенно заявил Дьярви, что мне под силу снять проклятие, что стало до одури смешно, ведь я ничего не насылала на хэрсира. Или всё же… Да, желала смерти и ненавидела, презирала за всё учинённое, но сомневалась, что хватило бы сил на столь сильное и разрушительное колдовство, ведь я ничего не умела и не могла без Эймунда даже чётко видеть нити сейда. Сердце сжалось: выживет ли он и спасёт ли его Дьярви, если сам отдал приказ о смерти?
Мыслей так было много, что я сползла на пол и сжалась калачиком, пытаясь раствориться. Голос больше не звучал, подтверждая догадку, что он просыпался лишь в момент злости, но кому он принадлежал и почему вообще существовал — ответов не было. В памяти возник образ Оли, что заговаривал лошадь — значит, дар мне достался от него. Удивительно и странно, ведь сейдом больше владели женщины и передавался в основном им, но всё было иначе, словно я одна сплошная насмешка Норн. И самое ужасное, что ответов никогда не получу, ведь настоящие родители погибли, а вместе с ними и правда. Если только помнил сейд… Без Эймунда всё равно не справлюсь — слишком мало умею.
Дверь скрипнула, вырывая из потока самобичеваний. Вальгард принялся деловито расхаживать по дому и расставлять на столе еду, а после протянул мне бурдюк с водой и чистые тряпки.
— Если разожжём огонь, привлечём внимание, поэтому умойся так сегодня. Завтра вернёмся домой — отец уйдёт в поход, не беспокойся.
Он говорил отрывисто и холодно, не скрывая раздражения, поэтому перечить не стала и принялась обтираться, скрывшись за пологом. Маленький уголок по-прежнему хранил следы уюта: накрытый расшитый рунами платок аккуратно сложен и оставлен на невысоком столике, стены покрывали рисунки с полями цветов и Фрейи, а на двух плотно сдвинутых резных скамейках, служивших кроватью, лежал букет первоцветов, всё ещё источавших сильный аромат, будто его оставили только вчера.
Я тихонько подошла к брату, что раскладывал по тарелкам лифсе и жареную рыбу, купленные наверняка на рынке. Вальгард молча кивнул на еду, приглашая ужинать, и протянул бурдюк, от которого доносился стойкий сладкий запах трав и мёда.
Меж нами повисло тяжёлое молчание, прерываемое только звоном посуды, и я не выдержала:
— Я не проклинала отца, Вальгард. Всё было точно в тумане, клянусь. Мы ругались, а потом перед глазами предстали страшные образы. Стоит предупредить его и Сигрид, иначе они погибнут в походе, слышишь? Что бы я не испытывала, надо постараться защитить их. Иначе будем жалеть до конца дней.
Вальгард откинулся на стену, отодвинув пустую тарелку и отхлебнув настойки, произнёс:
— Отец сочтёт тебя помешанной и точно сошлёт на казнь, а Бешеная слушать даже не станет и сама станет палачом, мстя за произошедшее в темницах. Стоят они того?
Я не поверила ушам: брат рассуждал так спокойно и холодно, не думал бороться и роптать за справедливость, что стало не по себе. Заметив мою реакцию, он усмехнулся:
— Не волнуйся, я попробую переговорить с отцом на рассвете. Что до остального… У тебя был слишком и насыщенный день, Астрид, и нам обоим есть, что рассказать. Так что я с удовольствием послушаю, как
