был таким огольцом, воровал, ездил в «собачьих ящиках» экспрессов, жил в колонии. Я вам не какой-нибудь задрипанный интеллигентик с маменькиной дачи. Повесть выхвачена из жизни, поэтому-то здесь такой сочный, своеобразный язык. Вы ж поднимаете руку, чтобы его кастрировать.
— Как хотите, — настойчиво повторяла Болотина. — Такую книгу я не могу подписать. Не хватало, чтобы нас потом разругали в газете.
«Разругать за «Карапета»? Пока только превозносили!» Жалко, что таланты должны быть скромными, а то бы я ей это ответил.
Я знал, что редактор не мог без согласия автора ни вычеркнуть фразу, ни заменить ее другой. Но так лишь считалось официально. На самом деле решающее слово всегда оставалось за ним. Кому пойдешь жаловаться? Директору? В Оргкомитет писателей? Ох, редко, редко там заступятся за нашего брата.
Обычно, поработав час, мы с Болотиной уже сидели раздраженные друг другом, усталые. Я все ожидал, что она «поймет» свою ошибку и одумается. Как в самом деле Эмма Ефимовна не видит, что редактирует яркое, самобытное произведение, полное хлестких поговорок, метких наблюдений, выхваченных из самой народной гущи? Как не видит бездну юмора, который так и брызжет с каждой страницы? (Сам я, перечитывая излюбленные эпизоды, то и дело весело шмыгал носом и кашлял от смеха.) Чего тянуть? Сдавай «в печать» — и деньги на бочку!
Деньги — вот другая причина, толкавшая меня быстрей отредактировать «Карапета». Хоть я и слышал, что творчество — удел небожителей и толковать о «презренном металле» стыдно, мне никогда не удавалось быть сытым одним вдохновением и всегда хотелось кусок мяса, а еще лучше с рюмкой водки. Притом все писатели громко и открыто говорили о гонораре, кто сколько заработал за книгу, за цикл стихов. Чего же мне стесняться? Получи я одобрение на рукопись, бухгалтерия выдала бы мне очередные тридцать пять процентов тиражных. Это составляло целую тысячу рублей — таких деньжищ я отродясь еще не держал в руках.
IV
Придя в издательство на Тверской бульвар для очередной работы с Болотиной, я в коридоре встретил директора «Советской литературы» Цыпина с Натаном Левиком. Увидев меня, они вполголоса перекинулись каким-то замечанием.
— Как, Авдеев, дела? — спросил Цыпин, протягивая мне пухлую руку.
Для меня директор издательства был человеком недосягаемым. Видел я его всего раза два и считал, что мною он не интересуется. Мало ли в Москве молодых писателей? И теперь я возгордился. «Запомнил, выходит? Или ему меня Левик нахвалил?» Лицо у Цыпина было розовое, гладкое, черные властные глаза смотрели приветливо. Он был в отличном габардиновом макинтоше (о таком всегда мечтал я), при золотых часах, с великолепным желтым портфелем тисненой кожи. Я знал, что он не только руководитель издательства, а еще и ответственный секретарь газеты «Известия» и вообще человек весьма влиятельный.
— Редактирование движется?
— Помаленьку, — уклончиво ответил я, а сам насторожился: не нажаловалась ли на меня Болотина?
— Ладите с Эммой Ефимовной? — покровительственно улыбнулся мясистыми губами Левик. — Она человек со вкусом, цените ее советы.
— Да я… почему ж. Ценю.
Придется редакторше больше уступать. Совершенно ясно: если дело дойдет до открытого конфликта, издательство примет ее руку.
— Что, Авдеев, собираетесь писать дальше? — спросил Цыпин. — Не будете, же век сидеть на беспризорщине?
А почему бы не сидеть? Лучше всего я знал жизнь именно обитателей «дна», колонистов и на этой теме собирался прославиться. Читатели охотно брали такие книги. Однако мне отлично было известно, что «беспризорщина» не в почете и в Оргкомитете и в редакциях, и я лишь неопределенно дернул плечом: мол, пока еще не решил.
— Что вас интересует? — продолжал Цыпин. — Где бываете? Ходите на какой-нибудь заводской литкружок? На «Вагранку», например? Это дает здоровую связь с рабочей массой.
Был я как-то на занятиях литкружка при журнале «Огонек». Мне это шумное сборище не понравилось. Там уже определились свои маленькие знаменитости, группочки и слишком придирчиво требовали «современные» темы. Два рассказа о беспризорниках, которые я раньше давал в редакцию, вернули обратно. Единственное, что в «Огоньке» было хорошего, — чай с бутербродами. Еду я всегда уважал.
— Совершенствуюсь дома.
— Сидите дома? Это не годится. На что вы вообще живете?
Было совершенно очевидно, что Цыпин заинтересовался мной. Казалось, радоваться надо? Кто знает, может, он прочитал «Карапета», оценил меня? Но я, наоборот, замкнулся и промолчал: не люблю, когда меня допрашивают. Очевидно, Цыпин прекрасно догадался, какой бы я мог дать ответ.
— Живете… на гонорар с книжки?
А что тут странного? Я — писатель, на какие еще средства мне кормиться?
Цыпин изумленно переглянулся с Левиком: оба улыбнулись.
— Этак вы, Авдеев, и в жизни на задворках очутитесь, и ноги с голоду протянете. Книжка ваша… тощенькая, разве на ней долго продержишься?
Выходит, и гонорар мой «тощенький»? Я считал — огромный. Дай бог и такой бы поскорей. А что, если попросить у Цыпина рукопись на рецензирование? Ему лишь стоит приказать, секретарша сразу выдаст. Удобно ли? Вдруг откажет? «У вас еще авторитета нет». Тогда позор. А чем он еще может мне подсобить? Вон как задумался.
— Вам, Авдеев, надо идти в газету, — решительно проговорил Цыпин. — Это поможет во всех отношениях. Окунетесь в гущу государственных, народных интересов, научитесь сжато, экономно писать. Репортерам открыт доступ во все углы. И будете иметь прожиточный минимум… гонорар. Журналистика в наше время — столбовая дорога для всех начинающих писателей. Хотите работать в «Известиях»?
«Известия»? О, это мировая и популярнейшая газета. Печататься в ней, конечно, было бы лестно: шутка? Только я никак не ожидал подобного предложения. Мне и в голову не приходила мысль стать журналистом. Ведь я писатель, выпускаю книгу, чего еще искать? Не помешает ли работа в редакции литературе?
— Чего раздумываете, Виктор? — удивленно сказал Левик и крючками изогнул свои черные жирные брови. — Благодарите скорее Владимира Иосифовича и считайте, что вам очень повезло.
— Конечно… согласен, — неуверенно сказал я. — Просто как-то неожиданно…
— Так неожиданно находят деньги на улице, — улыбнулся Левик.
— Завтра к двенадцати приходите в «Советскую литературу», — закончил разговор Цыпин. — Отсюда отправимся в «Известия».
Я поблагодарил. Может, мне действительно повезло? «Кто вы?» — «Сотрудник «Известий». Вроде звучит неплохо, а? Я знал, что жена очень обрадуется: постоянный и верный заработок. В конце концов, и Максим Горький сотрудничал в «Нижнегородском листке», и Куприн в «Киевлянине», и Гусев-Оренбургский. Не зазорно будет и мне. Тем более что все это временно. Интересно, какую должность предложит мне редакция? Стать разъездным корреспондентом? Писать «героические» очерки? Фельетоны?
Из «Советской литературы» мы вышли вместе с Натаном Левиком: я проводил его по чистому асфальтированному дворику. Солнце отлакировало сбрызнутые дождем макушки кленов, лип, подстриженная, все еще
