Читаем без скачивания Упавшие в Зону. Вынужденная посадка - Андрей Буторин

– Дело не в его опасности, а в опасности для него. По крайней мере, на местную фауну защитное поле нашей лаборатории действует весьма болезненно. На людей, впрочем, тоже.

– Поэтому, конечно же, мы побеседуем здесь, – сказал разведчик. – Моего друга я одного все равно не оставлю.

– Что ж, замечательно, – кивнул человек, разговаривавший с Плюхом. – Тогда давайте пройдемте вон туда, – указал он в сторону пальцем в перчатке. – Там наши помощники-«контактеры» соорудили нечто вроде пункта отдыха. – Ученый обернулся к молча слушавшим их разговор «контактерам»: – Вы ведь не будете против?

«Контактеры» замотали головами, и люди в желтых скафандрах, приглашающе махнув руками, сошли с тропы и направились в лес. Разведчик и Блямс пошли следом за ними. Вскоре они оказались на небольшой поляне, где под дощатым настилом, укрепленном на четырех ошкуренных столбах, стоял небольшой квадратный стол, тоже из досок, окруженный со всех сторон деревянными лавками. Ученые, перед тем как усесться, представились. Точнее, себя и своего коллегу представил все тот же первым заговоривший с Плюхом мужчина.

– Профессор Сысоев, – протянул он руку. – Юлий Алексеевич.

– Космический разведчик третьего класса Егор Плужников, – пожал ладонь профессора Плюх.

– Интересно!.. – мотнул головой Юлий Алексеевич. – Но это чуть позже. Сейчас же позвольте представить моего ассистента, доцента Тетерина.

– Олег Дмитриевич, – поспешно вытянув ладонь, подал голос и второй мужчина. – Очень приятно!

– Егор, – пожал и его ладонь косморазведчик. – Мне тоже приятно.

– Еще один наш коллега, – не разжимая ладони, сказал Олег Дмитриевич, – доцент Тавказаков Аникей Александрович, также мечтал побеседовать с вами, но… вынужден нянчиться с приборами. Они ведь как дети, ни на миг нельзя оставить без внимания.

Когда доцент Тетерин выпустил наконец руку Плюха, тот обернулся к «богомолу» и представил его:

– А это мой друг, представитель планеты Машечка системы звезды Эпсилон Эридана.

– Блямс, – коротко «представился» «богомол».

– Да, его зовут Блямс.

– Невероятно! – всплеснул руками профессор Сысоев. – Он разумен?

– Кх-х… – смущенно кашлянул косморазведчик и тихо пробормотал: – Возможно да, но… Произносит он лишь одно это слово.

– Об этом мы тоже обязательно поговорим, а сейчас давайте присядем. – Юлий Алексеевич глянул на запястье: – Тем более, через полторы минуты стемнеет.

Едва успели рассесться за столом – кроме Блямса, тот сел позади свободной лавки прямо в траву, – и впрямь стало быстро темнеть. Плюх хорошо помнил, что в Зоне практически отсутствовал переход между днем и ночью. Вот и теперь свет плавно, но стремительно погас, оставив лишь слабое свечение багровых туч, в которых поредевшие, ставшие будто сонными молнии издавали вместо грозного треска невнятное шипение.

– Итак, – начал беседу профессор Юлий Алексеевич Сысоев, – начнем с нас. Поскольку вы стремились к встрече с нами, то, вероятно, что-то о нас уже слышали?

– Слышал, – кивнул Плюх.

Поскольку было уже сказано о безопасности этого места, а также, вероятно, неосознанно, для того, чтобы вызвать к себе больше доверия, разведчик деактивировал шлем. А затем он подробно пересказал то, что слышал об ученых и об их лаборатории от Шершня и Забияки. Коснулся он и связанной непосредственно с лабораторией и деятельностью ученых природы Зоны, однако профессор Сысоев помотал головой:

– Давайте об этом чуть позже, тема весьма непроста. Тем более, нам не терпится поскорее услышать о вас и вашем друге. Откуда вы, как, что и… так далее. Возможно, вы не в курсе, но вы первые, кто за три года существования Зоны попал в нее извне.

– Мы не просто в нее попали, – хмыкнул Плюх, – мы в нее упали.

– Наши приборы засекли вчера два пробоя оболочки Зоны: в сорока – сорока пяти километрах на юго-востоке отсюда и на таком же примерно расстоянии в северо-западном направлении. Одно – это вы, так? Не в курсе, кто вторые?

– Оба мы, – сказал разведчик. – На севере – «Ревда», наш корабль, в автоматическом режиме. На юге – мы с Блямсом в спасательной шлюпке.

– Как? Почему?! – дуэтом воскликнули ученые.

– Я все расскажу, – поднял обе руки Плюх. – Но сначала ответьте мне на один вопрос, иначе я просто не выдержу…

– Да, конечно, – сказал Юлий Алексеевич, переглянувшись с коллегой. – Спрашивайте.

– Откуда вы? Где ваш родной мир?.. То есть, понятно, что на Земле, но на какой?.. Ёшки-блошки, как бы точнее спросить…

– Не общий ли наш мир с вашим? – пришел на помощь доцент Тетерин.

– Да-да! Именно это хотелось бы знать. Для начала, из какого вы года? Какой был год, когда все это случилось?

– Две тысячи шестьдесят второй, – ответил профессор Сысоев.

– Ровно на сто лет раньше!.. – сокрушенно выдохнул косморазведчик.

– Вот как?.. Вы из двадцать второго века?.. Но у вас имеется Зона в районе Краснодарского края? Или хотя бы сохранились сведения, что таковая имела место там быть сто лет назад?

– Нет, – помотал головой Плюх. – И сейчас не имеется, и раньше никогда не было.

– Значит, вы из другого мира, – развел руками Юлий Алексеевич. – Расскажите теперь и о нем, и о себе.

Разведчика почему-то довольно быстро покинуло разочарование от того, что встреча с родным миром откладывалась. Да и неуместно было сокрушаться, когда предоставился случай узнать столько нового и безумно интересного – в конце концов, его профессия и предполагала сбор подобной информации. Но для того, чтобы что-то получить, требовалось что-то дать взамен, потому Плюх начал последовательно, хоть и не всегда подробно, рассказывать о Земле XXII века, о своей профессии, о крайней миссии и – уже куда подробнее – о том, как они с Блямсом «упали» в Зону и о своих приключениях в ней. Особенно много внимания он уделил селению призрачных «питекантропов», которых он позже встретил уже «во плоти», и Лазаревскому.

– Вы теперь понимаете, – возбужденно спросил он, – что из Зоны имеются выходы?

– «Призрачный мир», скорее всего, тоже находится в Зоне, – после долгого молчания проговорил профессор Сысоев. – Просто он, вероятно, имеет иное количество измерений, либо, что еще вероятнее, иную их полярность. Возможно, произошло неполное слияние с Зоной. С этой Зоной. Ведь, судя по вашей информации о Лазаревском, Зон и в самом деле может быть несколько. Так что, судя по всему, у «призрачной Зоны» и у нашей есть место или места переходов, но это вряд ли переходы во внешний мир. С Лазаревским сложнее. Это уже явное пересечение нескольких Зон. Непонятно лишь, куда происходит «набор призывников» – в «армию» одной из этих Зон, или в какой-то из внешних миров?.. Мы поделимся с вами одной гипотезой… – Профессор переглянулся с ассистентом и последний едва заметно кивнул. – Дело в том… Вот вы говорили, что по сформировавшейся в умах здешних обитателей теории, причиной образования Зоны стала неудача нашего эксперимента. Так вот, уверяю вас, дело вовсе не в этом. Я опущу теоретические выкладки, которые легко доказали бы специалисту в области наших исследований, что проводимые нами опыты и близко не могли бы вызвать подобных последствий. Но даже если предположить, что могли, то нам бы попросту не хватило энергии для схлопывания стольких миров и стабильному удержанию их в таком состоянии на протяжении нескольких лет. Подобного количества энергии единомоментно в наше время неоткуда было бы взять. Если только напрямую от Солнца, но подобных технологий на тот момент не существовало.

– В наше время их тоже нет, – вставил Плюх.

– Вот видите!.. Это сделали не мы.

– Тогда кто же?!..

Юлий Алексеевич снова переглянулся с доцентом Тетериным, и, понизив тон, коротко выговорил:

– Игроки.

– Кто?.. – разинул рот косморазведчик.

– Некие высшие силы. Между собой мы называем их Игроками, поскольку, как нам кажется, они ведут между собой некую Игру, в которой мы всего лишь пешки. Мы полагали, что Зона – нечто вроде шахматной доски, но теперь, в силу полученных от вас сведений, получается, что доска – нечто гораздо масштабнее, а наша Зона – всего лишь ее клетка или одна из фигур. Но это, разумеется, образно выражаясь. На самом деле Игра неведомых Игроков куда сложнее шахмат, и нам ее правил не понять никогда, даже если бы нам их разжевали. Нам попросту не хватит для этого возможностей нашего разума. Как бы ни были умны, скажем, собаки, их никогда не научить играть в те же шахматы. Так и нас – в эту Игру. Впрочем, пешки и не должны знать правил Игры, в которой участвуют. И думать об этом не должны. Думают Игроки, а пешками просто ходят. Порой их и вовсе «едят».

– Но иногда и пешка становится ферзем, – сказал обалдевший от услышанного Плюх.

– Да, но ферзь тоже не знает правил. Им точно так же, как пешкой, ходят. Разве что ходы его куда разно-образнее – имеют больше степеней свободы. Сдается мне, что вы как раз – нечто вроде ферзя и есть. Не напрасно вас ввели в Игру позже. Возможно, держали до поры в рукаве.