На сцену одна за другой выходят группы юношей и девушек, которые исполняют вечно живые полинезийские танцы. Толпа не сводит глаз с нарядных танцовщиц в ярком освещении рефлекторов. Танцы говорят о жизни, любви, приключениях, о морских экспедициях, изображают рыбную ловлю. Танцоры ритмично раздвигают в стороны колени (танец отеа) или выстраиваются в форме звезды — фетиа. Апарима — последний танец этого вечера, вызывает особенно сильную бурю аплодисментов. Девушки сидят, а двигаются у них в основном руки. Корпусом они делают наклоны то в одну, то в другую сторону, призывая юношей движениями рук. Каждый жест, каждое движение кисти, пальцев — само совершенство.
Наконец представление окончено, начинаются всеобщие пляски. Для молодого поколения это только начало веселья, потому что молодость, как и повсюду на земле, обожает петь и танцевать. На площади гаснут электрические фонарики. Вместе с остальными я спешу в дансинг.
Всего несколько часов назад это помещение служило складом и уборной для артистов. На циновках в углу лежали грудные дети молодых матерей, участниц представления. Сейчас зал преобразился, жужжит, как пчелиный рой. Огромное помещение украшено разноцветными бумажными гирляндами, листьями и цветами. Вдоль стен ряд скамеек. Несколько девушек со сложенными на коленях руками уже поджидают партнеров.
Веселятся и молодые и старые. Иногда танцуют только девушки. Но дамы постарше тоже, несмотря на полноту, легко кружатся в танце. Инструментальный ансамбль вовсю наигрывает румбы, фокстроты, самбы и модные европейские ганцы. Танцуют от души.
— Приветствую, приветствую. Как понравился концертик? — останавливает нас тавана, пробираясь сквозь толпу.
— Прекрасный!
— А отчего вы не танцуете?
Бормочем что-то невнятное. Староста извиняется, подходит к двум молодым вахинам, стоящим у стены, и что-то шепчет им на ухо. Девушки подбегают к нам, набрасывают на шею тяжелые венки из цветов тиаре. Слегка запыхавшись (ох уж эти обязанности!), тавана сообщает, что это дар жителей Теваитоа.
Мы уже знакомы со стоящими у стены девушками. Они спокойно смотрят на нас, поблескивая глазами, терпеливо ждут.
Пускаемся в пляс. В сельском танцзале царит радостное, непринужденное настроение, без тени хулиганства. Единственно, что здесь плохо, — отсутствие вентиляции. Зал недостаточно проветривается, и, несмотря на чистоплотность местных жителей, явно ощущается запах пота и кокосового масла. На рубашке Пола виднеется большое мокрое пятно. Ничего удивительного, мой компаньон куда усерднее меня. Ему приглянулась Репета, так что он, не жалея сил, уже третий раз приглашает ее на танец. Если бы он знал, чем это кончится… На горизонте внезапно появляется плечистый мужчина, возможно, брат или муж вахины, и, раздраженный ухаживаниями американца, дает девице шлепка по заду. Элементарная вежливость заставляет нас отнестись с уважением к этому предостережению. Девушек Теваитоа зорко стерегут, деликатно, но надежно.
В буфете мы берем молодые кокосы с отрубленным верхом (напитки в бутылках кончились), полные освежающего сока. Одним духом выпиваю «скорлупу» до дна.
— Видишь вон ту вахину? — показывает Пол.
— Ну…
— Тебе не кажется, что она какая-то чудная?
— Да это не вахина, это маху!
Неподалеку от нас, у буфета, в окружении мужчин стоит худощавое существо в пареу и в лифчике, называемом здесь по-французски corsage (корсаж). Его голову украшает веночек из цветов, оно жеманится, громко болтает, изображает женщину. Его кокетство выглядит отталкивающе.
Перед нами самый настоящий маху. Маху — детище здешних островов. На Подветренных островах человек — хозяин своей судьбы, делает то, что хочет. Если мальчик или мужчина заявит, что хочет быть девочкой или женщиной, никто не удивится этому и никто не будет ему в этом мешать. Маху вовсе не стыдятся своего положения в обществе, хотя европейцы подтрунивают над ними. Местные жители считают, что это обычный случай «отвращения духа от тела», аналогичный четырехлистному клеверу или левосторонней спирали раковины. Маху выполняют по дому женские обязанности — стирают, шьют, гладят, нянчат грудных детей. Их охотно берут в служанки, кухарки, няньки. У королевы Марэу был при дворе свой маху, а когда он умер, она взяла нового, его звали Эми, и был он родом с острова Маупити. Маху, которого мы видели в деревне, — еще одно доказательство того, что Теваитоа живет ногами в Европе, а головой и сердцем в Полинезии.
Марааму атакует!
Маупити — самый удаленный остров Французской Полинезии, и уже по одной этой причине его стоит посетить. Поскольку здесь нет аэродрома, лишь немногие могут вкусить от его интимной красоты.
Маупити соединяет с внешним миром только одно судно, заходящее сюда с Раиатеа два раза в неделю. Прибытие и отплытие судна — самое крупное событие на Маупити. В это время жителей острова охватывает необычайное возбуждение. Звуки пароходного гудка поднимают на ноги даже самых отъявленных лентяев.
Маленькая пристань на Маупити с одним бетонным причалом представляет собой для островитян нечто вроде пассажирского вокзала. Когда прибывает «Мануиа II, все сбегаются сюда как на базарную площадь. Судно для жителей Маупити — это нечто большее, чем транспортное средство. Оно своего рода пить, связующая их с далеким материком, которого они никогда не видели.
В настоящий момент у пристани стоит корыто с мотором, которое здесь почему-то называют шхуной. Люди вплотную притиснулись к корпусу «Мануиа II», чествуя прибытие судна. Жители Маупити не слишком отличаются от своих собратьев, живущих на других островах. Так же пестро одеты, так же босы. Возможно, им свойственна большая сдержанность в поведении; похоже, что они очень мягки по характеру, улыбчивы, никогда не повышают голоса. Мужчины серьезны и молчаливы.
В двух десятках шагов от судна стоит группа девушек и женщин. Они провожают своих мужчин, которые покидают остров, отправляясь на заработки на Новую Каледонию. Полинезийки обернуты в пестрые ткани, их черные волосы украшают цветы тиаре. Они не растут нигде, кроме этих мест. Если пересадить цветок, он тот4 час погибнет, не в силах перенести тоску по родным островам…
На том же судне отплывает молодая беременная полинезийка, которая возвращается на Тахаа, чтобы, по полинезийской традиции, родить ребенка в своей семье. Провожающие ее друзья, по обычаю Южных морей, принесли на дорогу дары — корзину с плодами, циновку для сна, ожерелье из мелких раковин. Все ждут, когда кончится погрузка, чтобы наконец занять место на палубе. На «Мануиа II», небольшой однопалубной посудине, нет пассажирских кают.
