Читаем без скачивания Разные оттенки смерти - Луиза Пенни

Каждый вечер он засыпал, видя перед собой один и тот же образ: Анни глядит на него через стол. Потом он накроет ее руку своей. А она не станет возражать.

Он погрузился в сон, положив одну руку на другую. Вот что он будет чувствовать.

А потом оксикодон поглотил все. И Жан Ги Бовуар больше ничего не чувствовал.

Глава пятнадцатая

Клара спустилась к завтраку. Пахло кофе и поджаренными английскими булочками.

Клара проснулась, удивленная, что ей вообще удалось уснуть. Питера не было. Ей потребовалось какое-то время, чтобы вспомнить, что случилось ночью.

Их ссору.

Как близка она была к тому, чтобы одеться и уйти от него. Взять машину и уехать в Монреаль. Снять номер в дешевом отеле.

А потом?

А потом – что-нибудь. Остальная жизнь. Ей было все равно.

Но тут Питер наконец сказал ей правду.

Они проговорили далеко за полночь, а после уснули. Не соприкасаясь. Пока. Они были слишком изранены для этого. Словно их лишили кожи и расчленили. Вытащили из них кости. Внутренности. Обследовали. Обнаружили одну гниль.

У них был не брак, а какая-то пародия на партнерство.

Но еще они обнаружили, что, возможно – возможно, – они снова смогут сойтись.

И тогда все будет иначе. Лучше?

Клара не знала.

– Доброе утро, – сказал Питер, когда она появилась, с волосами, торчащими в одну сторону, и помятым со сна лицом.

– Доброе утро, – ответила она.

Он налил ей кружку кофе.

Ночью, когда Клара заснула и раздалось ее тяжелое дыхание и посапывание, он спустился в гостиную. Нашел там газеты. Нашел глянцевый каталог ее выставки.

И просидел там всю ночь. Заучивал рецензию в «Нью-Йорк таймс». Заучивал рецензию лондонской «Таймс». Чтобы знать их наизусть.

Чтобы он тоже мог выбирать, во что ему верить.

Потом он начал разглядывать репродукции ее картин в каталоге.

Они были великолепны. Он и без того это знал. Но в прошлом он смотрел на ее портреты и видел недостатки. Настоящие или вымышленные. Чуть кривой мазок кисти. Руки, которые можно было прописать лучше. Он намеренно сосредоточивался на мелочах и не хотел видеть целого.

Теперь он смотрел на целое.

Сказать, что при этом он чувствовал себя счастливым, было бы ложью. А Питер Морроу был полон решимости больше не лгать. Ни себе, ни Кларе.

Истина состояла в том, что ему все еще больно было видеть такой талант. Но впервые со времени его знакомства с Кларой он не искал недостатков.

И еще кое с чем он боролся всю ночь. Он рассказал ей все. Обо всех гадостях, которые делал и думал. Чтобы она знала все. Чтобы не осталось ничего тайного, что могло бы стать сюрпризом для них обоих.

Кроме одного.

Кроме Лилиан и того, что он сказал ей на студенческой выставке много лет назад. Число тех слов можно было пересчитать по пальцам. Но каждое было как пуля. И у каждого была своя цель. Клара.

– Спасибо, – сказала Клара, взяв кружку густого, крепкого кофе. – Пахнет хорошо.

Она тоже приняла решение не лгать, не притворяться, что все хорошо, в надежде, что фантазия может превратиться в реальность. Кофе и в самом деле пах хорошо. Эти слова, по крайней мере, были безопасны.

Питер сел, пытаясь заставить себя сказать Кларе, что он сделал. Он набрал в грудь побольше воздуха, на миг закрыл глаза, открыл рот, собираясь заговорить.

– Рано они вернулись, – кивнула Клара на окно.

Питер увидел, как подъехал и остановился «вольво». Из машины вышли старший инспектор Гамаш и Жан Ги Бовуар и направились в бистро.

Питер закрыл рот, решив, что время сейчас неподходящее.

Глядя на двух мужчин за окном, Клара улыбалась. Ей казалось забавным, что инспектор Бовуар перестал запирать машину. Когда они впервые появились в Трех Соснах, чтобы расследовать убийство Джейн, полицейские непременно запирали машины. Но вот прошло несколько лет, и они стали считать это лишним.

Наверное, им было известно: жители Трех Сосен могут время от времени забирать чужую жизнь, но машину – никогда.

Клара посмотрела на кухонные часы. Почти восемь.

– Они, верно, выехали из Монреаля в начале седьмого.

– Угу, – сказал Питер, глядя на Гамаша и Бовуара, которые исчезли в бистро.

Потом он перевел взгляд на руки Клары. В одной она держала кружку, а другая, не сжатая в кулак, лежала на старой сосновой столешнице.

Осмелится ли он?

Он потянулся к ней очень медленно, чтобы это не стало неожиданностью, чтобы она не испугалась, и накрыл ее руку своей большой. Сжал ее в ладони – здесь, в маленьком домике, созданном его рукой, она могла чувствовать себя в безопасности.

И она позволила ему.

«Ну и хватит», – сказал он себе.

Нет нужды говорить ей остальное. Расстраивать ее.

– Я буду… – неторопливо произнес Бовуар, просматривая меню.

Аппетит у него отсутствовал, но он знал, что должен заказать что-нибудь. Тут были оладьи с голубикой, блины, яйца «Бенедикт», бекон, сосиски и свежие, теплые круассаны.

Он встал в пять часов. Подобрал шефа без четверти шесть. А сейчас была почти половина восьмого. Он ждал, когда у него проснется голод.

Старший инспектор Гамаш опустил меню и посмотрел на официанта:

– Пока он решает, принесите мне кофе с молоком, немного оладий с голубикой и сосиски.

– Merci. – Официант забрал меню у Гамаша и перевел взгляд на Бовуара. – Вам, месье?

– Все кажется таким вкусным, – сказал Бовуар. – Принесите мне то же, что и старшему инспектору. Спасибо.

– Я думал, ты возьмешь яйца «Бенедикт», – улыбнулся Гамаш, когда ушел официант. – Ведь это твоя любимая еда.

– Я их только вчера сам готовил, – сказал Бовуар, и Гамаш рассмеялся.

Они оба знали, что на завтрак Бовуар предпочел бы «суперломтик». На самом деле в последнее время Бовуар пил по утрам кофе с рогаликом.

За окном лежали Три Сосны в свете раннего утреннего солнца. Кто-то уже сидел на крылечке, попивая кофе и читая утреннюю газету. Но большинство людей еще спало.

– Как идут дела у агента Лакост? – спросил старший инспектор, когда принесли заказанный кофе.

– Неплохо. Вы говорили с ней вчера вечером? Я просил ее сообщить вам кое о каких вещах.

Они пили кофе и сравнивали свои заметки.

Принесли завтрак, и Бовуар посмотрел на часы:

– Я просил ее прийти сюда в восемь.

Часы показывали без десяти восемь, он выглянул в окно и увидел Лакост – с папкой в руке она шла по деревенскому лугу.

– Мне нравится быть наставником, – сказал Бовуар.

– У тебя это хорошо получается, – заметил Гамаш. – Конечно, у тебя был хороший учитель. Благожелательный, справедливый. Но и твердый.

Бовуар посмотрел на старшего инспектора с притворным недоумением:

– Вы? Хотите сказать, что все эти годы вы были моим наставником? Тогда понятно, почему мне нужен курс психотерапии.

Гамаш посмотрел в свою тарелку и улыбнулся.

Агент Лакост присоединилась к ним и заказала капучино.

– И круассан, s’il vous plaît[62], – сказала она вслед официанту и положила папку на стол. – Я прочитала ваш отчет о вчерашней встрече, шеф, и произвела кое-какие раскопки.

– Уже? – спросил Бовуар.

– Встала я рано, и, откровенно говоря, мне не хотелось ошиваться в гостинице с этими художниками.

– Почему? – спросил Гамаш.

– Боюсь, они нагоняют на меня скуку. Вчера я обедала с Норманом и Полетт, думала, может, удастся выудить из них еще что-нибудь про Лилиан Дайсон, но они потеряли к ней всякий интерес.

– О чем вы говорили? – спросил Бовуар.

– Бóльшую часть обеда они обсасывали рецензию на выставку Клары в «Оттава стар». Сказали, что это ставит точку в ее карьере.

– Да кого волнует, что там пишет «Оттава стар»! – проворчал Бовуар.

– Десять лет назад – никого. Но теперь благодаря Интернету ее могут читать по всему миру. Незначительные мнения становятся значительными. Как сказал Норман, люди помнят только плохие новости.

– Так ли оно на самом деле, вот что интересно, – сказал Гамаш.

– А про ту рецензию Лилиан Дайсон удалось что-нибудь узнать? – спросил Бовуар.

– «Он естествен во всех своих проявлениях – творит произведения искусства так же легко, как отправляет физиологические потребности»? – процитировала Лакост и пожалела, что это было написано не про Нормана и Полетт.

Хотя почему не о них? Может быть, «он» в рецензии стояло вместо Нормана. И это объясняло его неистовство и радость, когда кто-то еще удостаивался плохой рецензии.

Изабель Лакост покачала головой:

– Нет, найти ту рецензию не удалось. Это было так давно – больше двадцати лет назад. Я отправила агента в архив «Пресс». Придется по одной просматривать микрофиши.

– Bon, – одобрительно кивнул инспектор Бовуар.

Лакост разломила теплый рассыпчатый круассан пополам.

– По вашей просьбе, шеф, я проверила опекуна Лилиан Дайсон, – сказала она, откусила кусочек круассана, положила его и взяла папку. – Сюзанна Коутс, шестьдесят два года. Работает официанткой у «Никса» на Грин-авеню. Знаете такое заведение?