Мятежные офицеры решили дать Зьему и Ню возможность безопасно покинуть страну, если те мгновенно сдадутся, однако ни тот ни другой не подошел к телефону во дворце Гиа Лонг. Зьем уже переживал перевороты и был уверен, что справится и с этим. Сперва он хотел позвать на помощь генерала Миня. И только когда ему сообщили, что как раз Минь стоит во главе мятежников, Зьем понял всю серьезность ситуации. Он связался с генералом Доном и сказал, что готов объявить о новых реформах и новом правительстве.
«Поздно, – отозвался Дон. – Все отряды выступили на столицу».
Зьем наконец решил позвонить Лоджу. Посол отлично знал обо всем происходящем, однако не подал виду. Разговор вышел натянутым и едва ли не сюрреалистичным.
«Отряды подняли восстание, – начал Зьем. – Как к этому относятся США?»
«Я не располагаю достаточной информацией, чтобы вам ответить, – извернулся Лодж. – Я слышал стрельбу, однако незнаком с фактами. В Вашингтоне сейчас половина пятого утра, поэтому правительство США никак не может к этому отнестись».
«Но вы должны понимать, что происходит, – настаивал Зьем. – В конце концов, я глава государства. И сейчас желаю поступить так, как того требуют долг и здравый смысл. Я верю, что долг – превыше всего».
«Вы уж точно свой долг исполнили. Как я сказал вам утром, я восхищаюсь вашей смелостью и огромным вкладом в жизнь страны. Никто не откажет вам в признательности. Однако теперь меня беспокоит ваша безопасность. Я получил сообщение, что ответственные за происходящее предлагают вам с братом выехать из страны, если вы сложите полномочия. Вы об этом слышали?»
«Нет», – сказал Зьем.
Потом он замолчал, постепенно сознавая, что Лодж заодно с мятежниками.
«Вы знаете мой номер телефона», – наконец произнес он.
«Да, – согласился Лодж. – Если я как-то могу помочь вам сохранить жизнь, прошу, звоните».
Следующим утром, в четыре часа, повстанцы напали на дворец. Они стреляли из пушек и пулеметов. Правительственные войска отвечали огнем изнутри. Через два часа, на рассвете, из окна показался белый флаг. Мятежный капитан повел отряд к зданию, чтобы принять сдачу Зьема, однако раздался выстрел – и он упал замертво. Его люди бросились на штурм дворца. Ни Зьема, ни Ню там не оказалось.
Братья сбежали в Тёлон, китайский квартал Сайгона, где спрятались у китайского бизнесмена. Тот отвел их в клуб «Республиканской молодежи», одной из силовых организаций Ню, и позвонил в тайваньское посольство с просьбой предоставить политическое убежище двум лидерам. Дипломаты отказались.
Зьем все же осознал, что близится конец. Он позвонил генералу Дону и сообщил о готовности сдаться в католической церкви Тя Тарн в Тёлоне. Зьем не знал, что несколько часов назад заговорщики решили его судьбу. «Чтобы избавиться от сорняков, их нужно выкорчевать с корнем», – сказал один товарищ. Голосование не проводили, однако все пришли к единодушному мнению.
Для захвата Зьема и Ню генерал Минь выбрал отряд из доверенных людей. Среди них был его телохранитель, капитан Нгуен Ван Нюнг, искусный наемный убийца. Отряд взял два джипа и бронетранспортер «М-113». Перед отбытием генерал Минь подал знак капитану Нюнгу: он показал два пальца правой руки – избавиться от обоих.
Колонна быстро достигла Тёлона и обнаружила церковь, где ждали Зьем и Ню. Братьям приказали сесть в бронетранспортер. Ню возразил:
«И вы на этом собираетесь везти президента?» – возмутился он.
Никто не обратил на него внимания. Скрутив им руки за спинами, братьев затолкали внутрь. Колонна понеслась обратно в Генштаб.
Уже на месте дверь бронетранспортера открылась. Наружу вышел капитан Нюнг. За ним в луже крови остались лежать испещренные пулями тела Зьема и Ню. Последнему вдобавок нанесли удары ножом. Командир отряда генерал Май Хюю Суан промаршировал прямиком к Миню, отдал честь и доложил по-французски: «Mission accomplie». Задание выполнено. Это застало генерала Дона врасплох.
«Почему они мертвы?» – спросил он.
«Какая разница?» – отозвался Минь.
Конейн отсутствовал. Он жаждал увидеть, что творится в городе, и поехал домой. Однако стоило ему добраться, как звонок телефона вынудил его поспешить в посольство. Там Конейн получил прямой приказ от самого президента Кеннеди: найти Зьема.
В десять тридцать часов того же утра Конейн приехал обратно в военный штаб. Генерала Миня он нашел в Доме офицеров и без колебаний поинтересовался, где Зьем и Ню.
«Они покончили с собой, – не моргнув глазом, ответил Минь, – в католической церкви в Тёлоне».
Когда Конейн покинул штаб пару часов назад, он полагал, что братьев возьмут под арест. Известие об их гибели его потрясло.
«Послушайте, – обратился Конейн к Миню, – вы буддист, я католик. Если они совершили самоубийство в церкви, а священник сегодня проведет мессу, то это все нелогично. Где они?»
«Тела лежат за зданием штаба. Желаете на них посмотреть?»
«Нет».
«Почему же?»
«Если по счастливой случайности, а шанс тут один на миллион, вам поверят, что они покончили с собой в церкви, а я лично увижу их и пойму, что это не так, будут проблемы».
Конейн поступил мудро. Он чуял неладное и знал, что если взглянет на трупы, то ему придется иметь дело с суровой правдой. Теперь же он мог искренне заявлять, что не располагает никакой информацией, кроме той, что ему сообщили генералы. Так он и написал в телеграмме Кеннеди.
Президент как раз проводил совещание в Белом доме, когда в кабинет ворвался Майкл Форрестол с докладом о смерти Зьема и Ню. Кеннеди был потрясен. Очевидно, он даже не подозревал, что переворот может завершиться так. Глава государства, верный союзник, человек, которого Кеннеди лично знал и поддерживал, причем католик, погиб в результате переворота, инициированного США.
«Кеннеди вскочил и бросился прочь из кабинета с таким ужасом на лице, какого я никогда не видел, – вспоминал позже генерал Тейлор. – Прежде он настаивал, что Зьем максимум должен отправиться в ссылку. Его заставили поверить, или же он сам себя убедил, что смена власти может пройти бескровно».
ЦРУ вскоре получило фотографии изуродованных тел Зьема и его брата с по-прежнему связанными руками. На служебном совещании в Белом доме утром четвертого ноября советник президента по национальной безопасности Макджордж Банди предупредил, что через пару дней снимки наверняка окажутся на первых полосах мировых изданий. Люди придут к очевидному выводу.
«Не лучший способ покончить с собой», – сухо заметил Банди.
Кеннеди пребывал в отчаянии. Убийства в Сайгоне, как позже сказал Форрестол, «глубоко его потрясли по моральным и религиозным соображениям; они пошатнули его уверенность в советах, которые он получал с вьетнамской стороны». По словам историка Эллен Хаммер, Кеннеди «был ошеломлен и удручен», осознав, что «первый католик, ставший главой Вьетнама, погиб в результате политики, которую одобрил первый американский президент-католик». Помощник даже попытался утешить президента: напомнил, что Зьем и Ню были тиранами.
«Нет, – ответил Кеннеди. – Они просто попали в сложное положение. Они делали все возможное для своей страны».
Мы его уничтожим: Чили
Начав за завтраком и окончив перед обедом пятнадцатого сентября 1970 года, горстка руководителей и чиновников в Вашингтоне сделали то, чем никогда еще американцы не занимались. В серии безостановочных и быстрых встреч, полных мрачных предостережений об угрозах национальной безопасности, они решили свергнуть правительство, даже не пришедшее к власти. Своей жертвой они избрали Сальвадора Альенде Госсенса, будущего президента Чили.
Казалось бы, Чили – не то место, чтобы США планировали там рискованный и жестокий заговор. Маленькая страна, лежащая далеко от американских берегов, никогда не представляла собой военную угрозу Штатам. Генри Киссинджер однажды сказал ставшую известной фразу: «Чили – это кинжал, направленный в сердце Антарктики». И все же, когда Альенде победил на президентских выборах четвертого сентября 1970 года, он посеял панику в кулуарах американского правительства. Альенде, всю жизнь бывший антиимпериалистом и почитателем Фиделя Кастро, поклялся национализировать американские компании, державшие в руках экономику его страны.
Так как Альенде не получил значительного большинства голосов, победителя должен был утвердить чилийский конгресс. В прошлом он просто выбирал кандидата, занявшего первое место, и, очевидно, намеревался поступить так же на этот раз.
Агустин Эдвардс, один из богатейших жителей Чили и владелец местной крупнейшей газеты «El Mecurio», не мог мириться с такой перспективой. Он отправился в американское посольство в Сантьяго, столице Чили, и задал послу Эдварду Корри прямой вопрос:
