Читаем без скачивания Иероним - Виктор Шайди

– Господин, собачка с вами? – шмыгнув носом, спросил малец.

– Да, собачка со мной, – уверил я, потрепав Адольфа по холке.

– Господин, присматривайте за ней, мы ночью выпускаем псов. – И указал ручонкой на пару стоящих вдоль забора грубо сколоченных клеток с дремавшими огромными лохматыми зверями.

– У нас не воруют! – гордо добавил юнец постарше.

Трувор быстро договорился о ночлеге и еде. Дворовые мальчишки, шустро подхватив наш небогатый скарб, услужливо пригласили идти следом. Позвякивая оружием, мы направились на второй этаж, где нам отвели комнату. Тихо поинтересовавшись у Трувора, сколько тут берут за постой, отсыпал несколько монет спутникам на улаживание мелких дел. Уставшие ноги и основательно отбитый седлом зад добавляли моей походке нюансы, присущие истинному кавалеристу. Каждая попытка переставить ноги озвучивалась позвякиванием надоевших шпор. Казалось, вредные атрибуты рыцарства стараются специально привлечь побольше внимания к неуклюжести моего шага, дававшегося с большим трудом.

Просторная чистая комната приветливо распахнула дверь. Я от усталости просто рухнул на огромную дубовую кровать. Проворный Адольф развалился на полу около начинающего разгораться камина. Толстая, но шустрая служанка принялась накрывать на большой стол, стоявший посредине комнаты. Мальчишки, принесшие наши вещи, получили от Трувора несколько монет и, довольные, удалились. Тюрик переговорил с толстухой, и вскоре на столе появилось горячее мясо, вино, хлеб и что-то отдаленно напоминающее густой бульон. Немного повозившись, мы сняли верхнюю одежду, уселись и принялись за еду, ведя неспешную беседу.

– Трувор, я далек от здешних цен, необходима будет твоя помощь, – начал я.

– Ваша светлость, располагайте мной. Что знаю, расскажу, – с готовностью отозвался бородач, тщательно пережевывая кусок мяса.

– Сколько лошадей можно купить на один золотой?

– Очень хорошую породистую лошадь, но золотые лучше поменять на серебро у менял. Каждая монета стоит по-разному, а серебро всегда одинаково. Вот, будучи на службе у последнего господина, я получал пять монет серебром за месяц – считалось очень неплохо. Правда, иногда можно и больше заработать.

– А сколько серебряных монет стоит одна золотая?

– Всегда по-разному, от десяти и больше, смотря какая монета.

– Золото слишком заметно, если не хотим привлечь внимание, нужно платить серебром. Надо сказать хозяину постоялого двора, чтобы утром послал за менялой, – вставил Тюрик.

– Нам необходимо порядка десяти лошадей, щиты и оружие. Во сколько это обойдется? – не успокаивался я.

– Ваша светлость, если брать хорошее, то можно уложиться в тридцать монет золотом, включая и запасы еды на поход. Казна позволит? – спросил Тюрик.

Я вздохнул с облегчением – денег предостаточно.

Очень не хотелось выглядеть скупым в их глазах. Да и намек на небольшое жалованье отлично понял. На одной верности и благодарности за спасение отряд не сплотить. У хорошего лорда не то что у слуг, даже у рабов в кармане позвякивает серебро.

– Позволит. Трувор, купим лучшее. Ты выбирай хорошенько и не стесняйся, говори, что может в дороге пригодиться.

– Ваша светлость, не сомневайтесь, выберем, не стыдно будет перед врагом покрасоваться, – заверил Тюрик.

Камин довольно трещал сухими дровами, разгоняя полумрак по углам. Волны тепла накатывали, заставляя толпы мурашек пробегать по телу. Сказывалась дорожная усталость. Адольф наелся и нагло завалился на мою кровать. Закончив трапезу, на плохо сгибающихся ногах я доковылял до добротного деревянного лежака, набитого соломой и старательно выстеленного шкурами. Не раздеваясь, рухнул рядом с посапывающим пушистым другом. Ноги гудели от усталости. С трудом стянутые сапоги гулко стукнули по деревянному полу. Желудок приятно отзывался тяжестью и теплом выпитого вина. Завтра предстоял тяжелый день, и я провалился в сон.

Разбудил Трувор:

– Мой лорд, пора вставать. Меняла ждет вас.

Тюрик пыхтел возле камина, пытаясь разбудить уснувший костер. Весеннее солнце с трудом пробивалось сквозь затянутые сухой свиной шкурой окна, бросая мутные отблески на пол. Поднявшись и смыв остатки сна холодной водой, я сел за массивный стол. Два масляных светильника, пританцовывая пламенем, принялись разгонять полумрак с плохо оструганной столешницы.

– Адольф, ты же читаешь мысли людей? – мысленно разбудил я вампала.

– Читаю, – потягиваясь на кровати, блеснул желтым глазом рыжий.

– Поможешь в торге, а то обманут.

– Хорошо, – согласился пушистый и, ловко спрыгнув, важно прошествовал к разгоравшемуся камину.

Возившийся с дровами Тюрик вежливо уступил место зверю.

– Ваша светлость, по правилам, менять должен один человек. Сами менять будете? – поинтересовался Трувор.

– Сам. Зови!

Скрипнувшая дверь впустила низенького человечка с пухлым лицом, блестевшим хитрющими глазками, оставив за порогом несколько дюжих молодцев в отличных кольчугах. Учтиво поклонившись и стрельнув глазами по сторонам, меняла важно прошествовал к столу, и началась мена и торг.

Я поочередно выкладывал золотые монеты на стол, предусмотрительно держа руку с предательским перстнем в кармане, а хитрец назначал цену, доставая из складок одежды серебро и складывая в столбики. Адольф суфлером повторял в моей голове настоящую цену, читая мысли менялы, а я под удивленные взгляды Трувора и Тюрика называл ее вслух. Барыга недовольно кривился, но соглашался. Закончив обмен и получив гонорар за услуги, меняла с кислой улыбочкой откланялся.

– Ваша светлость, а вы говорили, что цен не знаете, – покачал головой Тюрик.

– Никогда не видел, чтобы менялу оставили с носом, рассказывая все про происхождение каждой монеты! – восхитился Трувор.

– Не люблю таких. Наживаются на людском незнании. – Я, вполне довольный собой, рассовал изрядную кучу серебра по карманам.

Вампал щурился на пляшущий огонь, изредка ухмыляясь.

Видели когда-нибудь ухмыляющуюся собаку? Жуткое зрелище.

Адольф выразил желание остаться в комнате. Очень не хотелось вампалу бегать по грязным улицам, где каждый прохожий так и норовил наступить на лапу.

По рынку решили передвигаться пешком. Грязная, пахнущая навозом и конским потом улица суетливо приняла нас в бурный людской поток. Смешанная с землей и нечистотами жижа смачно чавкала под ногами, навязчиво налипая на сапоги.

– Дальше, перед лавками, будет посуше, – проворчал Тюрик, пытаясь стряхнуть с ноги вязкий комок.

Первое, что мы сделали, – закупили коней. Трувор и Тюрик, понимающие толк в лошадях, долго и упорно торговались с табунщиком, выбирая самых сильных и лучших.

Торг – это настоящий ритуал, похожий на спектакль.

Перво-наперво сержанты долго приценивались к товару, слушая похвалы продавца. Потом старались охаять недостатки, иногда срываясь на ругань с имитацией драки и толкания. К сложному и шумному процессу то и дело кто-то подключался – помощники торговца нахваливали товар, а прохожие считали своим долгом обязательно встрять и указать на недостатки, что добавляло шумному спору колорит. В итоге сторговавшись, ударяли по рукам, и происходила оплата.

Тюрик, взяв несколько помощников у табунщика, увел купленных лошадей на постоялый двор, а мы с Трувором принялись выбирать подводы, трезво рассудив, что покупки нам на лошадях не вывезти. Выбрали три сносные телеги, запряженные крепкими косматыми лошадками, и, дождавшись Тюрика, караваном двинулись по рынку в оружейный ряд.

Сам базар – огромен. Купить можно все, начиная от невольника и заканчивая диковинками и драгоценностями. Неудивительно, что тут в любое время суток многолюдно.

– Ваша светлость, боюсь, нам не справиться, может, будем проходить около невольников и купим несколько, для помощи? – поинтересовался Трувор. – Да и в пути пригодятся…

– Несколько лишних воинов для охраны не помешают. Когда нас продавали, были и достойные ребята, – поддержал его Тюрик.

– Хорошо, посмотрим, если попадутся бывшие воины – купим. Не помешает иметь нескольких человек с опытом. Все лучше, чем наши неокрепшие, – согласился я.

Галдящее и пахнущее потом людское море вынесло нас на небольшую, вымощенную деревянными брусками площадь с широким высоким помостом. На нем богато одетый, увешанный золотом купец продавал невольников. Два крепких кочевника, держа за ошейники, словно скот, водили по кругу закованных в цепи несчастных, показывая публике, громко называя цену и нахваливая товар. Наш обоз влился в толпу торгашей, окруживших помост. Не веря своим глазам, я смотрел на жуткое действие.

Желание выкупить всех рабов подавил в зародыше. Рационализм кричал, что ни прокормить, ни даже одеть, ни защитить их я не смогу.